— Ха-ха-ха! — засмеялся Мишка, — Прикольно! — И захлопал в ладоши.
— С-спасибо! — поклонился Гера, — А то м-меня за мои песни обычно бьют.
Мишка воспринял эти слова как шутку.
— На то, что здесь некоторые наезжают слегка — не обращай внимания, это только базар. Меня, к примеру, Владимир Сергеевич постоянно пилит. В основном, за магнитофон. Но, в принципе, здесь все — добрейшие и милейшие люди: особенно по сравнению с моими коллегами в офисе… Я здесь просто-таки душой отдыхаю! — Мишка сейчас был похож на белое сияющее облако. Впрочем, весьма худое и в тёмных солнцезащитных очках.
Вскоре Гера полез в палатку, чтобы положить туда порядком замученную гитару.
По соседству с ним Владимир Сергеевич, который не ходил на Магниты принципиально, тщательно и рьяно подметал землю вокруг своей палатки. Несомненно, воображая при этом, как он очищает от мусора и грязи всю планету.
И тут в палаточный городок ввалился так называемый «дядя Фёдор», великовозрастный сынуля Анны Степановны, которая желала приобщить своего оболтуса к духовной жизни и вот уже второй год возила его на Поляну. У Фёдора были довольно заметные для окружающих проблемы с головой, которой он в детстве сильно ударился об лестницу. Он часто прикладывался к бутылочке, писал стихи и нигде не работал. Но подрабатывал. За что получал плату исключительно выпивкой. В общем-то, именно таким образом его и приучили к водке собутыльники. Дядя Фёдор каждый раз выходил из дому с твёрдым намерением больше никогда не пить. Но, если ему наливали, да ещё и «заработанное», то он никак не мог отказаться. Только вот пить дяде Фёдору с его головой было — ну вот ни капли нельзя. И вскоре он стал к тому же хроническим алкоголиком.
Даже здесь, на Поляне, дядя Фёдор умудрился напиться. Наведался с утра в поселок, помог мужикам на лесопилке и получил плату самогоном.
— Р-раступись! — зычным голосом проорал дядя Фёдор Владимиру Сергеевичу, криво маршируя к палаткам, и грязно выругался, — Дайте я пройду прямо!
После этого, описав не слишком сложную кривую, он во весь свой высокий рост завалился между двух палаток, зацепившись за натянутую, привязанную к колышку, веревку. Встать на ноги он после этого не смог, и, приподняв голову и опираясь корпусом на руки, глядя снизу на застывшего столбом Владимира Сергеевича, мрачно произнёс:
