– Ничего не будет, ханум, спи спокойно! Я прикажу всем своим воинам быть наготове, и если он утром вздумает что-нибудь сделать…
– Утром не страшно, оглан! Он знает, что у нас людей гораздо больше, чем у него, и не посмеет открыто выступить.
– Чего же ты тогда боишься, ханум?
– Я боюсь, что ночью он проберется сюда… – понизив голос, промолвила хатунь, устремляя на Карач-мурзу взгляд, полный смятенья и неги.
– Что ты, ханум! Ведь у входа стоят вооруженные стражи!
– А разве тебя видели эти стражи, когда ты вошел?
– Если хочешь, я прикажу своим воинам окружить твою юрту, ханум.
– Это будет смешно! Что станут говорить о нас люди!
– Что же тогда надобно сделать, чтобы ты была спокойна, хатунь? – спросил Карач-мурза, уже начиная догадываться, что именно надо для этого сделать, и садясь на диван, рядом с Тулюбек.
– Останься сегодня здесь, царевич, и постереги меня сам, – тихо вымолвила хатунь. – С тобою мне никто не будет страшен! – добавила она, обвивая его шею руками и бурно прижимаясь к нему.
Наутро Айбек-хана ожидал еще один тяжелый удар: когда он приказал своему тумену складывать шатры и готовиться в поход, к нему приблизились четверо из его тысячников и почтительно склонили головы.
– Чего вам еще? – грубо спросил Айбек, похлопывая по сапогу плеткой.
– Да ниспошлет тебе Аллах удачу во всем и да усыплет Он твой путь цветами радости, всемилостивейший хан, – сказал старший из них, – но наши воины не хотят идти с тобой.
– Бисмаллах! – закричал Айбек-хан, когда сказанное дошло наконец до его сознания. – Может быть, меня обманывают мои уши? Или вы, дети шайтана и свиньи, осмелились прийти ко мне пьяными? Как это воины не хотят идти?!
– Они говорят, что останутся на службе у великой хатуни, пресветлый хан. Все десятники и сотники тоже хотят остаться, и мы тоже хотим остаться, пресветлый хан!
– Да не допустит справедливый Аллах, чтобы хоть один из вас дожил до вечера! Вы отказываетесь повиноваться своему хану? Это измена!
– Тут нет никакой измены, – невозмутимо сказал один из молчавших до сих пор тысячников. – Ты был нашим темником, и все мы служили великому хану Азизу-ходже. Теперь Азиз-ходжа убит – да упокоит его Аллах в садах блаженства, – но великая хатунь, его благородная супруга, жива и находится здесь. Мы хотим продолжать службу ей и тебе не обязаны повиноваться, если ты ее оставляешь.
– Я не оставляю ее, бельмес [259] ! Это она нас оставляет!
– Она хочет остаться здесь, и мы останемся! – упрямо повторил тысячник.
– Ни я, ни вы больше не нужны великой хатуни: она отсюда поедет в Сыгнак и там будет оплакивать своего мужа!
– Мы будем сопровождать ее в Сыгнак, хан.
– Она не хочет, чтобы вы ее сопровождали!
– Если великая хатунь нам сама скажет, что не хочет, тогда другое дело.
– Я не скажу вам этого, мои добрые воины, – раздался за спиной Айбека ласковый голос Тулюбек-ханум, которая, заслышав крики, вышла из своей юрты и молча наблюдала за происходившим. – Путь в Сыгнак далек и опасен, мне нужна будет надежная охрана. А потому каждый, кто хочет мне служить, может остаться и рассчитывать на мою милость.
– Но это же мои люди, хатунь! – вскричал пораженный и возмущенный Айбек-хан.
– Эти воины говорят, что ты был только их темником, благородный хан, – холодно ответила Тулюбек-ханум, – а служили они моему незабвенному супругу. И я думаю, что служить теперь мне – не только их право, но и долг. Однако, если тут действительно есть твои люди, которые пожелают идти с тобой, я никого из них не стану удерживать.
Посиневший от ярости Айбек-хан несколько секунд тупо глядел на хатунь, потом швырнул плетку на землю и, круто повернувшись, исчез в своем шатре.
Слова великой хатуни мгновенно разнеслись по всему стойбищу, которое разом всколыхнулось и загудело, как потревоженный медведем улей. Теперь каждый волен был сам решать свою судьбу и выбирать между Тулюбек-ханум и Айбеком, не опасаясь гнева последнего. Еще две тысячи пожелали остаться в полном составе, от других отходили отдельные воины, десятки и целые сотни, присоединяясь к остающимся. Час спустя, когда все эти передвижения закончились и всадники, не захотевшие покинуть Айбека, отъехали в сторону, все увидели, что их осталось не больше двух тысяч.
Когда хану доложили об этом и сказали, что его люди уже сидят на лошадях и ожидают приказа о выступлении, он злобно выругался, вышел из шатра и вскочил на поданного ему коня.
– Пошел вперед!! не глядя ни на кого, заорал он своим всадникам. Потом, ощерившись, как волк, обернулся к синей юрте, возле которой спокойно стояли рядом Тулюбек-ханум и Карач-мурза, и, потрясая плетью, крикнул: – А тебе, хатунь, и тебе, мурза, я этого не забуду! И когда Аллах столкнет нас на узкой дороге, не ждите от меня пощады!
В ответ на это Карач-мурза презрительно усмехнулся, а Тулюбек-ханум насмешливо помахала удалявшемуся Айбеку рукой.
Глава 39
Вскоре план овладения столицей великих ханов был выработан Карач-мурзой и Тулюбек-ханум во всех подробностях, а к осени следующего года они уже были готовы к его осуществлению.
