В этом коротком разговоре только последние слова рыжебородого были сказаны по-русски, но Вельяминов знал татарский язык и отлично понял суть всего происшедшего: в Орде исстари существовал закон, – хотя многими и позабытый, но еще сохранявший силу, – согласно которому неисправный должник, если заимодавцу удавалось очертить его кругом, обязан был оставаться в этом кругу, доколе не поладит с заимодавцем. В противном случае последний получал право обратить его в рабство, а за попытку выйти из круга – убить.
Из толпы между тем выступил невысокий толстый человек в чалме и в полосатом халате и подошел к самому кругу. Его лоснящееся лицо, отороченное черной холеной бородкой, выражало злорадство и презрение.
– Ну, что теперь скажешь, сын верблюда и гиены? – промолвил он, обращаясь к сидевшему на земле пленнику. – Будешь платить или хочешь, чтобы я продал тебя в Кафу [276] , на галеры?
Рыжий поднял голову и с тоской посмотрел на говорившего.
– Смилуйся, почтенный Касим-ата, – проникновенно произнес он. – Пожди еще малость! Вот завершу одно дело, тогда все тебе отдам сполна и еще полстолька. Богом клянусь! Но для этого беспременно мне надобно быть на воле!
– Что значит клятва человека, который закопал в землю свою совесть? Все это я уже слыхал от тебя не один раз. Но теперь ты в моей власти, и время лживых обещаний для тебя прошло. Плати или будешь продан!
– Да ты сам помысли: нешто за меня выручишь, сколько я тебе задолжал? А оставишь меня на воле, не только свое получишь, а еще и наживешь немало!
– Ты лжешь, и если я с тебя что-нибудь получу, то не раньше, чем хвост моего верблюда дорастет до земли! Пусть фряги дадут за тебя только половину того, что ты мне должен, и я скажу, что сделал хорошее дело. А когда я буду вспоминать о второй половине, мне послужит утешением то, что на галерах ты получишь в десять раз больше плетей, чем я потерял дирхемов!
– Смилуйся, почтенный Касим-ата! Ведь сам знаешь, как мне не потрафило. Потерпи еще маленько! Я обернусь!
– Ты не обернешься потому, что тебе больше никто не верит и ни один глупец не даст тебе в долг товаров. Ведь ты даже собаке своей задолжал кусок мяса!
– Пожди хоть до осени, Касим-ата, не губи! Ведь беда со всяким может приключиться!
– Если беда пришла к тебе, то у меня нет охоты показывать ей ворота своего дома. В последний раз спрашиваю: будешь платить?
– Вестимо, заплачу! Ты только теперь отпусти меня, дабы я мог…
– Не истощай моего терпения, презренный обманщик! Сейчас, когда я заключил тебя в круг, ты больше от меня не уйдешь! Но мои люди могут сходить за деньгами, куда ты укажешь, или отвести тебя в ставку русского великого князя. Если в своей стране ты и вправду такой важный купец, как говоришь, он за тебя заплатит.
– Не заплатит за меня этот князь, – сокрушенно промолвил рыжий.
– Почему не заплатит?
– Во вражде мы с ним.
– А, понимаю: ты и его успел обмануть! Ну, если так, пеняй на себя. Эй, люди! Надеть на него ошейник!
Слуги Касим аль-Аваха кинулись было исполнять приказание своего господина, но тут Вельяминов, сразу насторожившийся при последних словах пленника, неожиданно для всех выступил вперед.
– Сколько тебе должен этот человек? – спросил он у Касима.
– Две тысячи серебряных дирхемов [277] , – почтительно ответил купец, сразу оценив по достоинству барскую внешность и богатый наряд незнакомца.
– Добро. А фрягам ты его хотел продать за половину того?
– Мне бы, наверное, заплатили больше половины, благородный господин, – промолвил Касим, смекнувший, куда клонится дело. – Этот урус еще не стар и силен, как медведь, в Кафе на таких всегда есть великий спрос…
– Ну так вот, почтенный, мне тут долго разговаривать недосуг: раз ты сам сказал половину, тысячу дирхемов за него даю, и ни единого больше! Ежели согласен, получай деньги, а нет – вези своего медведя в Кафу или куда тебе любо.
– Тысячи мало. Меньше чем за полторы не отдам.
– Ну, тогда бывай здоров! Он мне и за тысячу ненадобен. То я сказал лишь для того, чтобы поглядеть, сам-то ты как свое слово держишь? И теперь вижу, каков ты есть: другого за обман коришь, а и сам не лучше, – промолвил Вельяминов и с достоинством зашагал дальше. Но не отошел он и десяти шагов, как Касим закричал:
– Остановись, сиятельный господин! Я согласен!
– Ну, то-то же, – сказал Иван Васильевич и добавил, уже по-русски, обращаясь к своему дворецкому: – Заплати, Стешка, татарину тысячу дирхемов, а этого человека возьми к себе, ежели он голоден – накорми, а вечером, как стемнеет, приведешь его в мой шатер.
Глава 46
– Не знаю, как и благодарить твою милость, батюшка-боярин, – низко кланяясь, говорил рыжебородый, когда несколько часов спустя его ввели в богато убранный шатер Ивана Вельяминова. – Не ведаю я, почто ты меня купил, однако почитаю за истинное счастье быть хоша бы холопом у своего русского господина, заместо того чтобы гнуть хрип [278] на каторге, под фряжскими плетьми.
– Как звать тебя и откуда родом? – спросил Иван Васильевич, сидя на постели, покрытой собольей полостью, и пристально разглядывая свою живую покупку.
