– А и правда, Иван Васильевич, так оно, наверное, и было! – воскликнул князь Михайла, с легковерием обреченного отдаваясь этой новой надежде. – Не верится мне, чтобы Ольгерд Гедиминович мог меня, своего зятя и друга, столь подло предать!
– Я и говорю, Михайла Александрович, тут что-то иное было. И нам теперь надобно если уж не поднять Ольгерда, по крайности хоть разведать все толком, дабы знать, что дальше-то делать.
– Сдаваться ли Дмитрею али еще стоять?
– Так, княже. Только о сдаче помышлять тебе рано. Коли за Ольгерда с умом взяться, он выручит.
– Кого пошлешь-то? Надобно, чтобы человек не убоялся голову поставить на кон, а к тому был бы ловок и мудр.
– Меня пошли. Я сделаю.
– Тебя, боярин?!
– Ну да, меня! Нешто я тебе не добыл ярлык от Мамая? И Ольгерда обломаю не хуже. Я уж знаю, что и как ему нужно сказать.
– Да я не к тому! Сам ведаю, что лучше тебя такого дела никто не сделает. Но ведь супротив кого иного ты на гораздо худшее идешь, пробираясь сквозь московский стан. Другого, ежели заметят и возьмут живым, продержат в железах до мирного ряда, и только. А тебе Дмитрей голову велит ссечь, это уж как пить дать!
– То истина, княже. Но ведь так меня еще словить надо, а коли останусь я здесь и придется тебе просить у Дмитрея миру, он допрежь всего потребует, чтобы ты меня выдал.
– Я тебя не выдам, боярин, – с достоинством ответил князь Михайла. – Я не Иуда!
– Знаю, что ты не схочешь выдать, Михайла Александрович, да ведь принудят. За меня, за одного, целый город губить негоже. Такого я и сам не попущу.
– Может, еще и не придется сдавать город-то…
– Коли я не приведу литовцев, беспременно придется, княже. Кто еще поможет? На татар надеяться нечего, – кабы они сюда шли, давно бы о том вся Русь знала и Дмитрей не стоял бы тут столь спокойно. Сам видишь: как ни поверни, а надобно мне ехать.
– Ну что ж, Иван Васильевич, коли так, – с Богом! – помолчав, сказал князь Михайла. – На тебя возлагаю последнее упование мое. А учить тебя нечего: сам знаешь, что надо говорить Ольгерду и чем его улестить можно.
– Будь спокоен, князь. Дал бы только Господь добраться! Коли я счастливо миную московский стан, почитай дело сделанным. Я так мыслю, что в Вильну мне ехать не придется, ибо Ольгерд Гедиминович ныне беспременно находится при своем войске, где-то подле наших рубежей. Он осторожен и, покуда Дмитрей отселе не ушел, будет стоять наготове, дабы в случае чего не пустить его в Литву. А ежели так, я его борзо сыщу.
– Помоги тебе в том Христос, боярин. Так когда же в путь?
– Завтра днем Чагин покажет мне со стены, где схоронен челнок, а в полночь спустите меня по веревке вниз.
– Добро. Только как узнаю о тебе?
– Да ежели меня схватят, небось шум подымется, – стоя на стене, услышишь. А коли все будет тихо, значит, я ушел.
– Это так, Иван Васильевич, да я не о том: после бы получить от тебя весть – как дело-то обернулось с Ольгердом?
Вельяминов немного подумал, потом сказал:
– Коли он окажется поблизости и я с ним столкуюсь, почто к тебе и весть посылать? Сам увидишь: не минует и седмицы, сюда подойдет Ольгердово войско – ведь от литовского рубежа до Твери нет и восьмидесяти верст. Ну а ежели выйдет какая заминка, к примеру, придется мне в Вильну ехать, либо литовский князь нам в помощи откажет, – тогда я тебя упрежу. Начиная с восьмой ночи, от завтрашней, бдите на стене точно, где я спущусь: мой человек кинет наверх камень с подвязанной грамоткой. Чтобы он то место нашел, загодя сбросьте под стену три лошадиных черепа. Для верности пошлю двух вестников, через ночь.
– Добро, Иван Васильевич, стало быть, все у нас обговорено. Авось Господь над нами сжалится и не попустит погибнуть вольной Твери! Каждый день станем возносить о том молитвы, а теперь надобно и соснуть: уже петь бы вторым петухам, кабы мы их всех не съели.
На следующую ночь Иван Васильевич, переодетый простым воем, пустился в опасный путь. Сын боярский Родион Чагин сам проводил его до челнока и час спустя, возвратившись обратно, сказал, что боярин благополучно миновал неприятельский стан.
Глава 53
Видев же князь Михайло Александрович яко не бысть ему от Литвы помощи, и град свой видя изнемогающь, послаша владыку Еуфимея и старейших бояр своих к великому князю к Дмитрею Ивановичю с покорением и с челобитьем, прося миру и даяся на всю волю великаго князя.
Московская летопись
