– Ну что, Даниил Владимирович, вот и наш черед пришел? Отправляй гонцов к Ак-Хозю и Олегу Иоанновичу – и как будешь готов, идем вперед.
Хмурый, сосредоточенный князь только угрюмо кивнул:
– И так уже давно готовы, только с заводных коней пересесть.
Сказано – сделано. Потребовалось всего пара минут, чтобы пронские витязи двинулись вперед неспешным шагом…
– Ефим, зарядите картузы и картечь, приготовься по моей команде развернуть сани в линию – и тотчас выпрягайте лошадей, иначе понесут! Целиться сегодня особо и не требуется – главное, успейте быстро перезарядиться.
– Сделаем, княже!
А вот у пушкарского головы настроение даже приподнятое: возможность вновь опробовать бомбарды в бою выпадает не каждый день! Радуется каждому выстрелу, словно ребенок… Что, впрочем, говорит об одном – над артиллеристами я поставил нужного человека.
– Ну, с Богом, братцы…
– С Богом!!!
Прошло от силы пару минут прежде, чем мы приблизились к татарам на полсотни шагов – и словно по команде, порывы пурги, гонящие снег нам в лица, заметно ослабели. Что не может не радовать, учитывая необходимость стрелять из орудий четырнадцатого века! К тому же просто прояснилось – настолько, что мы смогли различить спины нукеров Тохтамыша за пеленой ослабевшего снега…
– В линию, заворачивай!
Ефим, увидев цель, принялся деловито командовать – без всякой опаски, что враг нас услышит: в какофонии царящих над полем боя звуков его крик смогли разобрать лишь расчеты орудий.
– Распрягай лошадей, покрывала снять!
Спустя еще пару минут моим глазам предстала готовая к бою батарея – выровненная, словно по нитке. При этом пушкари уже успели проколоть картузы протравником и насыпать на запальное отверстие необходимое для выстрела количество пороха. После чего, вооружившись огнивом, вои обернулись к своему голове – а Ефим выжидательно посмотрел на меня.
– Бейте по готовности.
Пушкарский голова согласно кивнул, после чего резко опустил поднятую до того руку:
– Пали!
– Ох, елки…
Испуганно заржали лошади, встревоженные грохотом выстрелов, – да и у меня, признаться, заложило уши от столь близкого, слитного залпа! Но наше неудобство – просто ничто по сравнению с действием картечи, ударившей по татарам в упор… В одно мгновение над ближними к нам ордынцами вдруг взвилась в воздух кровавая взвесь под оглушительный крик увечных – после чего два-три ряда степняков буквально рухнули на окровавленный снег вместе с лошадьми.
– Перезаряжай!
Конечно, первый же залп не мог не привлечь внимание врага. Но, обернувшись, татары увидели батарею – а за ней неизвестное число тяжелых русских дружинников! В реальности насчитывающих всего две с половиной сотни бронированных гридей… Тем не менее ордынцы пришли в смятение. И вместо стремительного рывка к пушкам – ведь степняки вполне могли обстрелять расчеты прямо на скаку! – ханские нукеры лишь невольно подались назад.
Уперевшись в спины сородичей…
– Пали!
И еще один залп оглушительно грохнул, сметая замерших впереди нас татар. Вот тут-то их соратники принялись спешно разворачивать лошадей, чтобы податься в стороны… И кто-то даже успел ускакать – прежде, чем вновь раздалась команда Ефима:
– Пали!
Очередной заряд картечи сметает и бегущих, и попытавшихся было ринуться к нам смельчаков… А за спиной на реке уже послышался вой приближающихся булгар, сигналом на атаку которых как раз и послужил первый выстрел бомбард:
– Эмир Ак-Хозя! Истинный правитель Булгара!
Несмотря на весьма посредственные знания кипчакского, изучаемого мной от случая к случаю, перевод боевого клича союзников я вполне уловил…
– Все, Ефим, отходите, покуда вас не стоптали! Пора!!!
Даниил Пронский, коему и был адресован последний призыв, согласно кивнул головой:
– Пора… В бой, русичи! За Пронск!
– ПРО-О-ОНСК!!!
Оглушительно грянул боевой клич дружины соратника – но постарались и ельчане, уже разгоняя жеребцов для тяжелого галопа:
– Се-е-еве-е-ер!!!
Мы ринулись в атаку, склонив пики к врагу – и за считаные мгновения пролетели полсотни метров, разделяющих нас с ордынцами. Легкие же всадники Тохтамыша, не имея реальной возможности уйти от столкновения и бежать, попытались остановить атаку дружинников единственным доступным им средством – стрелами…
Что же, несколько срезней, направленных в Бурана, безрезультатно срикошетили от нагрудной брони, чуть удлиненной к ногам верного коня. А стрела с единственным бронебойным наконечником, отправленная в мою сторону, завязла в досках вовремя вскинутой к лицу павезы…
– Се-е-еве-е-ер!
Я успел закричать от переизбытка разом плеснувшего в кровь адреналина за мгновение до того, как наконечник пики с легкостью вошел в грудь ордынского лучника…
Тохтамыш услышал грохот тюфенгов издали, тотчас узнал их – и с тревогой обернулся назад, на реку. Ведь выстрелы раздались в тылу татарской рати… И теперь, когда метель неожиданно стихла, сердце хана ударило с перебоем – ведь он узрел натиск свежей дружины урусов, ударившей в спину его нукерам!
– Это же невозможно…
