Дружинники долго смотрели на его одиноко удаляющуюся фигуру; потом хлынул дождь, князь Юрий развернул коня и пустил его рысью по раскисшей дороге…
Сидя на камне среди бескрайней степи, вспомнил Зоря и свою Малку, вспомнил Поречье, Клязьму, избу проворного Надея — и загрустил пуще прежнего. За растревоженной памятью да за невеселыми думами не заметил он, как подошел к нему Неша и опустился рядом на пожухлую траву.
Кашлянул Неша, глухо сказал:
— Все на север глядишь, Зоря.
— Все гляжу, — узнав его голос и не оборачиваясь, ответил дружинник.
— Долог путь к родному порогу…
— Нет нам назад пути.
— Чужая сторона — дремучий бор.
— Своя земля и в горсти мила.
Неша понизил голос:
— От князя я…
Зоря шевельнулся на камне.
— Хороши ли вести?
Неша перешел на шепот:
— Нынче вернулся Юрий от хана мрачнее тучи.
— Аль беда какая? — насторожился Зоря.
— Хуже и не выдумаешь. Сказывает князь: бежать надо.
— Сами к половцам шли, — усмехнулся Зоря.
— Шли, да не в гости.
— То верно. Кончаку пальца в рот не клади.
— За хлеб да ночлег платить надо.
— Головой…
— Нашей же, русской кровушкой.
— Нешто в набег собирается? — встрепенулся Зоря.
— И наша дружина в голове половецкого войска — на лихих конях. Сожжем Переяславль, пойдем на Киев…
— Молчи! — вскочил Зоря, угрожающе потянувшись к мечу. Неша не пошевелился.
— Сядь ты, — охладил он нетерпеливого дружинника. Зоря неохотно опустился на камень. — Слушай, что князь повелел передать. Завтра Кончак снимает кочевье и ведет его на Дон. Мешкать нам более нельзя — в сумятице-то самое время скрыться…
— Так князь и порешил?
— Не свои, его слова передаю.
Сердце Зори наполнилось торжеством. Хорошую весть принес ему Неша.
— А сокол наш князь!
Неша засмеялся в темноте.
— Только нынче и понял?
— Затосковал я, — признался Зоря. — Как из Владимира шли, думал: ненадолго. А после Рязани понял: назад нам дороги нет… Куда ж нынче поведет нас князь?
— Знамо, не к Всеволоду…
Неша не договаривал, и Зоря сразу почувствовал это. Значит, Малку ему так и не увидать?
— Хитришь, Неша, — сказал он упавшим голосом.
— Да что хитрить-то?
— Чует мое сердце: не на Русь возвращаемся мы с князем.
— А кто примет нас на Руси?
Смыло недавнюю радость, пуще прежнего загрустил Зоря: а коли не на Русь, то куда поведет их Юрий?
— Слышал я, будто задумал он податься в Царьград к базилевсу, — сказал Неша. — Но только верно ли это, не знаю.
Зоря молчал. Снова вспомнил он дождливое утро, снова, будто только что, проскрипели в его ушах створы ворот. Увидел он город с высокой Поклонной горы, зябко закутавшегося в корзно князя, смущенного Малюню, его удаляющуюся за пеленой дождя фигуру.
Неша положил на плечо Зоре тяжелую руку.
— Аль забыл наше доброе братство?..
В степи фыркали кони. Закраина неба на западе потемнела, над степью выполз двурогий месяц. Чужая земля. Чужое небо.
Зоря вскинул голову к звездам, закрыл глаза. И протянулись по его щекам две серебристые ниточки. Или это просто почудилось Неше?
— Ай, нехорошо, князь. Ай, как нехорошо! — говорил Кончак, изображая огорчение.
Князь Юрий, потупясь, молчал.
— Зачем обманывать старого доброго хана? — продолжал допекать его Кончак. — Зачем бежать? Зачем ночью?.. Или я не друг тебе? Или я принял тебя неласково? Или мои половцы тебя чем обидели? Скажи, кто обидел, — казнить буду. Нехорошо, князь. Ай, как нехорошо!..
Воины плотной толпой стояли позади Юрия. Подыгрывая хану, половцы скалили зубы.
— Не хочешь быть моим дорогим гостем, ступай, князь, на все стороны. Не задержу. Коней дам. Мяса дам. Рабынь дам. Ступай, — издевался Кончак.
Донесли ему о побеге. Житобуд донес. Спрятался он в степи, подслушал разговор Неши с Зорей. Обрадовал хана. Получил за верную службу золотой перстень. Лизнул Кончаку руку.
Подстерегли половцы дружинников, навалились на привале, когда уж думали те, что ушли от погони, когда уж зажгли костры и легли отдохнуть.
Привели связанных в стойбище, выставили на посмешище старухам и ребятишкам.
— Ай-яй-яй, — смеялся Кончак.
— Ай-яй-яй, — смеялись старухи, корча страшные рожи. Ребятишки кувыркались и дергали воев за полы кафтанов.
У Зори синела шишка под глазом, у Неши лиловел поперек лица след от половецкой плети.
Все было на их веку, повидали они много крови, а такого позора еще не было.
— Твоя воля, хан, — сказал Юрий, подняв голову и глядя Кончаку в глаза. — Нынче мы не гости твои, а пленники. Вели казнить или миловать.
— Казнить? — удивился Кончак. — Какая мне от этого польза?
— Тогда отпусти с миром.
Задумался Кончак. Свел брови на переносье, закрыл тяжелыми веками глаза. Вволю потешился он над Юрием — давно так не смеялся хан. А пользы от молодого князя и впрямь никакой. Разве что отпустить? Дорога на Русь ему заказана. Не примут его сородичи. Не нужен князь Юрий Руси. И степи он не нужен. Зачем степи такой молодой и неудачливый князь?
Но Житобуд шептал ему на ухо:
— Стерегись Юрия. Это он только с виду такой. Помяни мое слово: вырастет из этого птенца могучий орел.
Отмахнулся от него Кончак:
— Все уши мне продул. Велю-ка и тебя прогнать вместе с князем. Нынче ты его предал, а завтра предашь меня.
