Русь Летописная полностью

Когда зажгли факелы, вошли два поэта и на гуннском языке начали нараспев читать перед Аттилой стихи собственного сочинения: в них прославлялись его воинские доблести и победы. Их песни привели слушателей в восторг, доходивший до исступления: глаза гуннов разгорелись, лица приняли страшное выражение; многие плакали: молодые от жажды новых битв, старцы — от сожаления о прошлых. Один Аттила оставался важным и неподвижным, с непроницаемым лицом внимая хвалебному песнопению. Лишь когда самый младший из его сыновей вошел и приблизился к отцу, в глазах всесильного владыки блеснул луч нежности: взяв ребенка ласково за щеку, он привлек его к своему ложу. Пир продолжался до утра. Назавтра был точно такой же. Миссия византийского посольства завершилась безрезультатно. Но послов все-таки отпустили назад в Константинополь с письмом для императора.

Не правда ли, многое в рассказе византийского посла кажется нам до боли знакомым: и высокий деревянный терем, и церемониал, и «пир на весь мир» с безудержным винопитием? Так оно и есть: ко времени описываемых событий гунны настолько обрусели, что их обычаи во многом трудно было отличить от русских. Обогатились гунны за время непрерывных войн в южнорусских землях и тактикой боевых действий. Прежде всего это касается тяжелой конницы и неотразимого удара сомкнутого строя закованных в костяные латы катафрактариев (рис. 62). Приемы, доставшиеся гуннам в наследство от сарматов (возможно, через славян), помогли им не проиграть одну из самых кровопролитных битв не только средневековой, но и всей мировой истории на Каталаунских полях, в Северо-Восточной Галлии (на территории современной Франции, в Шампани) во второй половине июня 455 года. В состав гуннской орды под водительством Аттилы входили и русские дружины, состоявшие из антов. Римским войском командовал выдающийся полководец Аэций, помимо римлян его армию составляло множество варваров — германцы, готы, франки и бургунды (рис. 63).

Вот как описывается знаменитое сражение в средневековых хрониках, а также в книге выдающегося французского историка Огюстена Тьерри (1795–1856), посвященной Аттиле. Решившись раз на битву, вождь гуннов построил свои кибитки в виде круга, внутри которого были раскинуты палатки. Так поступали всегда и кочевники-арии, а впоследствии — их наследники южнорусские казаки. В тот же день армия Аэция расположилась в виду гуннов: римские легионы — по всем правилам римского искусства фортификации, союзные же варвары — без окопов и по национальной принадлежности.

Аттила провел всю ночь накануне битвы в тревоге. Дурное состояние его расстроенной армии, ослабленной лишениями, делало ее поражение весьма вероятным. К тому же воины захватили в соседнем лесу пустынника, который считался вещим прорицателем, и Аттиле пришла мысль спросить его о своей судьбе. «Ты Бич Божий, — отвечал ему пустынник, — и палица, которою провидение поражает мир. Знай же, что ты будешь побежден в битве с римлянами и через то поймешь, что твоя сила не от мира сего». Такой смелый ответ нисколько не обескуражил короля гуннов. Выслушав христианского прорицателя, он решил в свою очередь обратиться к гадателям, находившимся при войске. И вот в варварской ставке, раскинутой посреди долин Шампани, при погребальном свете факелов, собрались на совет всевозможные суеверия тогдашней Европы и Азии: жрец из остготов или ругов, с руками, запущенными во внутренности жертвы, наблюдает за ее последними содроганиями; жрец из алан, встряхивая гадательные прутики на белой скатерти, видит в их расположении таинственные знаки будущего; славянский волхв рубит головы петухам в честь бога Перуна; шаман из белых гуннов, вызывая духи умерших, при громе волшебного барабана кружится с быстротою колеса и в изнеможении падает, с пеною у рта, неподвижным; а в глубине палатки Аттила, сидя на табурете, следит за конвульсиями и прислушивается ко всякому взвизгиванию этих адских истолкователей.

Но гунны имели еще особенное, только им свойственное и более торжественное гадание, которое, по сообщениям европейских путешественников, практиковалось в XIII и XIV столетиях, при дворе потомков Чингисхана, а именно гадание по костям животных, преимущественно по бараньим лопаткам. Процесс гадания состоял в том, что от костей отделялось мясо; потом их клали на огонь и по направлению жил или трещин на кости предсказывали будущее. Аттила сам смотрел на кости и по ним узнавал о предстоящем поражении. Жрецы, посовещавшись между собой, объявили, что гунны будут поражены, но предводитель неприятелей падет в битве. Аттила решил, что речь идет об Аэции, и лицо его осветилось радостью. По мнению короля гуннов, купить смерть римского полководца ценою собственного поражения значило бы купить ее еще весьма недорого.