Были варяги хорошо организованы, обладали богатым опытом во всех областях хозяйственной жизни, торговли, государственного управления и особенно — воинского искусства. Потому-то и обратились в 862 году новгородцы к Рюрику с братьями, как бы сказали сейчас, за организационной помощью. И русские варяги быстро и охотно откликнулись, а затем плодотворно поучаствовали в становлении Руси и российской государственности. Конечно, наивно полагать, что отношения между варягами, с одной стороны, и новгородцами (а также псковичами, киевлянами, смолянами и т. д.), с другой, были всегда идиллическими и безоблачными. Варяги бесцеремонно грабили соседей, те не оставались в долгу. Время было жестокое, а люди и подавно…
Варяжские общины чем-то напоминали будущую структуру казачества — только в более архаичном и уж, конечно, не южном, а северном варианте. Не исключено, что именно варяги (или какая-то их часть) заложили основу русского казачества, включая и Запорожскую Сечь. По крайней мере, потомки варягов наверняка могли стать организаторами, наставниками казачьего воинства. Судя по всему, варяги (как впоследствии и запорожцы) не обременяли себя узами постоянного брака. Женщины, скорее всего, составляли неотъемлемую часть военной добычи, использовались как наложницы, а затем вместе с детьми, рожденными от варягов, расселялись по разным территориям. Появлялись семьи (временные и постоянные) и в крупных городах: в летописях говорится о кровавых конфликтах между варягами и новгородцами по поводу женщин. Рассказывая о варяжской дружине Ярослава (Мудрого) перед началом его борьбы за киевский престол, Нестор сокрушается: «…Варязи бяху мнози у Ярослава, и насилье творяху новгородцем и женам их». Естественно, новгородские мужики такой обиды не стерпели и подчистую перебили всех Ярославовых варягов, охотников до чужих жен.
В описанном эпизоде интересно еще и другое: несмотря на то, что цвет варяжского рода бесславно погиб в новгородской поножовщине, Ярослав очень быстро набрал новую дружину в количестве тысячи человек и вместе с новгородским ополчением повел ее на Святополка Окаянного — убийцу Бориса и Глеба. (Можно представить, сколько же было на Русской земле варягов, если, что называется, в одночасье удавалось собрать тысячу отборных воинов, и для этого не нужно было даже никуда ездить или плыть!) В этой битве Ярослав победил, но сражение не стало последним, и из занятого Киева вскоре пришлось бежать, ибо разгромленный поначалу Святополк вскоре навел на Русь иноземные полчища — польское войско во главе со своим тестем, королем Болеславом, а вслед за тем и печенежскую орду.
Окончательная победа в конечном счете досталась Ярославу. И повсюду его сопровождала варяжская дружина. Называется даже имя ее предводителя — Якун (как видим, ничего общего со скандинавскими германоязычными именами не имеющая). Нестор сообщает еще одну интересную деталь: Якун носил золотой плащ, который потерял во время одной, неблагоприятной для Ярослава и его войска, битвы. Описание этой битвы с Мстиславом — при свете молний, в сплошной пелене дождя (после чего на Руси, наконец, наступил долгожданный мир) — одна из впечатляющих картин «Повести временных лет»: «И бысть сеча сильна, яко посветяше молонья, блещашеться оружье, и бе гроза велика и сеча сильна и страшна…»
В дальнейшем загадочные пассионарии Севера без лишнего шума исчезли с горизонта отечественной истории. Часть из них, безусловно, ассимилировалась, растворилась в безбрежном славянском море и окончательно обрусела. Некоторая часть, быть может, сохранила традиции воинского братства и, как уже было сказано, стала ядром будущей Запорожской Сечи.[16] Часть же перешла на службу к византийским императорам, где составила костяк дворцовой гвардии. Варяжская дружина насчитывала подчас до шести тысяч стойких витязей и отменных рубак. Благодаря им византийское войско одержало немало важных побед. Показательно и другое: в Царьграде варягов всегда считали русскими, и только русскими. Безусловно, значились в составе русско-варяжского войска и скандинавы, но, как нынче принято выражаться, на контрактной основе. Сами же европейские норманны никогда себя варягами не называли и становились таковыми, только вступая в русскую варяжскую дружину; когда срок контракта истекал, они вновь превращались в викингов.
Так что тесное взаимодействие между варягами и скандинавами, безусловно, было, но кто на кого больше влиял — еще вопрос. То же относится и к так называемым скандинавским заимствованиям в русской культуре. Да, в одежде, оружии, культовых предметах, утвари, украшениях, открытых археологами, много варяжской специфики. Вот только почему обязательно ее считать скандинавской? Почему бы не рассмотреть совершенно другой вариант — заимствования скандинавами достижений более развитой варяжской культуры.
