Михаил Федорович Романов действительно оказался довольно-таки покладистым царем: с Боярской думой не конфликтовал, чуть какое недоразумение или излишне сложный вопрос — немедленно созывал Земский собор (за время царствования первого Романова их собирали двенадцать раз). Одной из первых акций нового царя было прощение всех оставшихся в живых участников Смуты независимо от того, чью сторону они занимали. Правильный шаг, но недостаточный. Мало было очистить Москву от интервентов и замирить народ. Необходимо было также освободить обширные русские земли, оккупированные поляками и шведами, к тому же ни те, ни другие не собирались уходить с занятых территорий. Война с алчными соседями продолжалась: шведский король Густав-Адольф осадил Псков (оккупированный раньше Новгород уже считался шведской вотчиной), поляки опять чуть не захватили Москву. Спустя два года после избрания на царство Михаила их отряды вновь добрались до Первопрестольной и разгуливали по Арбату. В Новгородском летописце середины XVII века можно прочесть:
Многочисленные вооруженные шайки литовцев и казаков на замирение не шли, а прощения не заслуживали. Избрав партизанскую тактику, они продолжали промышлять грабежом и разбоем по всей территории Европейской России — от западных ее рубежей до Волги и Белого моря. Одна банда Лисовского, основное ядро которой сложилось еще в Тушинском лагере, насчитывала до 2000 сабель. Состоявшая наполовину из казаков — в основном запорожских, — она активно действовала до 1615 года. Князь Дмитрий Пожарский снова сел в седло, возглавил 20-тысячное войско и разгромил «лисовчиков», как тех прозвали в народе. Да сам тяжело захворал (открылись старые, не до конца залеченные раны), слег и был отправлен в тыл. Все же в 1617 году удалось заключить малопочетный Столбовский мир со Швецией, а год спустя — недолгое перемирие с Речью Посполитой.
Боярство в эпоху первых Романовых обрело второе дыхание. Однако тон в кремлевских палатах поначалу стали задавать вовсе не те, кто расчистил путь к трону молодому Михаилу Романову и, по существу, вложил в его руки царский скипетр. Главную роль в российской политике стали играть родственники государевой матери — инокини Марфы (урожденной Шестовой) и она сама. Затем на передний план выдвинулся отец Михаила Федоровича — патриарх Филарет, который по возвращении летом 1619 года из польского плена сделался фактическим соправителем сына. В его руках оказались, по существу, все рычаги власти и управления, Михаилу остались в основном представительские функции.
