Кот спрятал визитку в бумажник и, поняв по лицу Николая Ивановича, что аудиенция окончена, поднялся с кресла и вышел. Кардинал проводил его внимательным взглядом и вновь положил руки на клавиатуру. На экране появились изображения президента России. Изменения внешности фиксировал не только компьютер, но и натренированный глаз Бардина.
Психическое заболевание налицо. Видимо, механизм самоликвидации, заложенный природой в психике каждого человека, о котором ему вскользь говорил Рублевский во время их последней встречи, уже включился. Но и государственный механизм, которому надлежало продлить нахождение этого психоинформационного трупа у власти, также работал во всю мощь. Бардин положил перед собой лист бумаги и углубился в расчеты.
Он был полностью поглощен своим делом, когда дверь отворилась и вошел Романов. Петр Алексеевич встал за спиной Кардинала, который так и не прекратил расчеты. На бумаге появлялись цифры и какие-то не ведомые никому значки и символы. Романов внимательно смотрел на монитор.
Наконец Николай Иванович оторвался от расчетов и протянул руку.
— День добрый, Петр Алексеевич. Глава Партии пожал протянутую руку и прошел к креслу, которое до этого занимал Сидоренко.
— Итак? — спросил он, вопрошающе глядя на Бардина.
— Все идет, как мы и предполагали. Он неизлечимо болен. Психически. И физически также. Думаю, ему придется перенести операцию на сердце. После этого, по нашим расчетам, он проживет еще два-три года.
— Сердце настолько плохое? — лицо Романова выражало полное внимание и озабоченность. Бардин рассмеялся.
— Если смотреть с нравственной точки зрения, то оно ужасно. Полное нравственное помешательство, как называл этот феномен великий Ламброзо. С точки зрения ортодоксальной медицины ничего страшного. С точки зрения нашей науки начался процесс медленного умирания. Не знаю, хорошо это или плохо, но через два года, если он еще будет физически жив, он будет абсолютно недееспособен.
— Физически жив? А как еще может быть жив человек?
— Энергетически. С энергетической, а следовательно, и с психической точки зрения он уже труп. Точнее, почти труп.
— Не так хорошо, как здорово, — усмехнулся Романов. — И что из этого следует?
— Из этого следует, что наша стратегия должна будет постоянно подвергаться коррекции. Что по выборам?
— Вопрос практически решен.
— Он?
— Конечно. Как говорил незабвенный Иосиф Виссарионович, «не важно, как проголосуют. Важно, как подсчитают». ФАПСИ уже готова. По нашим расчетам, он в действительности наберет не более восьми процентов в первом туре.
— А кто вышел бы во второй тур, если бы считали не по Сталину?
— Пан Зюзя и Генерал.
Николай Иванович задумался. «Монстр» утверждал, что вероятность следующих выборов через два-три года очень высока. В таком случае времени в обрез. В его мозгу вдруг всплыл разговор с Рублевским, когда тот, именуя президента не иначе, как «низкопробный шарх» (что такое шарх, Николай Иванович не знал, но, памятуя о договоренности, вопроса не задал), заявил:
«Шарх встал на путь саморазрушения. Это, с одной стороны, хорошо, с другой — плохо. Везде баланс». Но Николай Иванович помнил, что один из генсеков ЦК КПСС после включения механизма самоликвидации физически просуществовал почти десять лет.
— Что Сидоренко? — прервал его размышления Романов.
— Все в порядке. Годится практически для любой работы. Способен системно мыслить, но, если нужно, может абсолютно хладнокровно отправить на тот свет кого нужно.
— Я не это имел в виду, — поморщился Петр Алексеевич. — В его профессиональных качествах я и не сомневался. Но что у него внутри?
— Цели Партии совпадают с его целями. На измену он почти не способен.
— Почти? — Романов удивленно поднял правую бровь.
Николай Иванович мягко улыбнулся, голос зазвучал вкрадчиво:
— Я имею в виду то, что ситуация, в которой он станет изменником, крайне маловероятна.
— Но вероятность все же существует?
— Голубчик, — все так же мягко улыбаясь, сказал Николай Иванович, — в теории существует ситуация, когда вы предадите собственных детей. Но вероятность, что вы в ней окажетесь, так же мала, как и та, что имеет отношение к Сидоренко.
Стоявший на столе Бардина селектор внутренней связи неожиданно включился, и мужской голос бодро сообщил: «Николай Иванович. Все прибыли». Бардин поднялся со своего места и пошел к двери. Романов последовал за ним.
Руководители единственного в России подполья спустились в подвальное помещение, оборудованное под мини-конференц-зал, где за большим круглым столом уже сидели все члены Совета. В угловом кресле примостился Сидоренко.
При появлении Романова и Бардина все встали. Как только председатель Партии занял свое место, Кот подошел к столу и положил перед ним несколько листов бумаги. Петр Алексеевич мельком взглянул на первый лист и обратился к Совету: