— Хочу! — немного отстраняясь от нее крикнул Павел, — Только давай сначала выйдем отсюда, а то у меня от этого грохота уже голова раскалывается.
— Слабак! — с улыбкой подколола его Лена, — А я в таком мире живу уже не первый год.
— Как на счет того, чтобы начать экскурсию прямо сейчас? — спросил Павел, едва они вышли из клуба.
— Если все расходы на транспорт и прочий сифилис за твой счет, то хоть сею секунду. У тебя есть идеи, куда отправиться, или ты положишься в этом плане на меня?
— Одна идейка у меня есть, а там — доверюсь твоему знанию злачных мест. Мне нужно попасть в психушку.
— Это я тебе устрою! — рассмеялась Лена, — Любого в этом городе, кто вздумает говорить со мной серьезно, тут же обвиняют в невменяемости и грозятся отправить его на лечение.
— Я серьезно, Лен. Мне нужно там кое с кем пообщаться.
— И кто же этот счастливчик, что уже сумел привлечь внимание нашего столичного гостя? — уперев руки в бока с вызовом спросила Лена.
— Я бы не назвал ее счастливчиком. У нее нет ног.
— А… ну тогда я знаю, о ком ты. В Мраморном абсолютно все знают только двух человек. Леночку Керн, то бишь твою очаровательную спутницу, и Наташу Кузнецову — самого известного психа в этом ненормальном городе. Поехали, познакомлю. Лови такси!
Павлу никогда прежде не приходилось бывать в психиатрических лечебницах, и все его познания в этой области были почерпнуты из художественных фильмов. «Терминатора», например, в котором Сару Коннор периодически избивали и насиловали санитары.
Больница же в Мраморном вовсе не напоминала кадры из этого фильма. Трехэтажное желтое здание с решетками на окнах (Павел вновь не мог не провести ассоциацию с клубом, и Лена полностью с ним согласилась) внутри оказалось чистым, опрятным и даже немного уютным. Равнодушная ко всему на свете медсестра на входе спросила их о цели прибытия и, записав их имена в журнал, указал им на дверь в левом углу холла. Не было ни кодовых замков, ни санитаров с дубинками… Больница и больница, даром что психиатрическая.
В конце коридора их все же встретил крепкий на вид санитар.
— К Кузнецовой?
— Да, — ответила Лена.
— Сейчас ее приведут. Проходите сюда, в комнату для посетителей.
Комната для посетителей, в которой нашелся даже ободранный диванчик и два кресла, была оклеена светлыми обоями, и вообще казалась яркой и солнечной не смотря на то, что выходила на северную сторону.
Спустя минуту сопровождаемая санитаров, в комнату въехала девушка на инвалидной коляске… Наташа Кузнецова. Павел узнал ее сразу же, по фотографиям из газетных статей. С тех пор (последняя фотография, которую он видел, была сделана в 97-м году) девушка повзрослела, если не сказать постарела — на лбу прорезались морщинки, а глаза, хоть и лучились каким-то ярким светом, но уже казались уставшими. В тот день, когда мать отрезала ей ноги, Наташе было 5 лет. Случилось это примерно двадцать лет назад… Нет, на двадцать пять она не выглядела — лет на тридцать — тридцать два, как минимум. Будучи ровесницей Павла она казалась гораздо старшее его.
— Привет, Лена! — просто, и по-будничному поздоровалась она, как будто разговор происходил где-то на улице, или в том же клубе, но никак не в психушке. — Что-то давно ты не заходила.
— Да ты знаешь, дела…
— А кто это с тобой?
— Познакомься, это Павел. Он из Москвы… Приехал, можно сказать, специально, чтобы поговорить с тобой.
Павел склонил голову в знак приветствия, и Наташа ответила ему таким же вежливым кивком, ни на секунду не сводя с него глаз. Как боец перед поединком…
— И что же вас так заинтересовало в моей скромной персоне? — спросила она.
— Ваша история, — ответил Павел, — А точнее — история этого города целиком. Я пишу работу по социологии, изучаю влияние замкнутого социума на психику людей. Как изменяется их нрав, быт и все остальное. Жизнь в Мраморном, мне кажется, сильно изменила вас. Вы бы, наверняка, были другой, живи вы в Москве. И уж точно вы не оказались бы в этом заведении.
Глядя на Наташу Павел краем глаза наблюдал и за Леной, не выпуская ее из своего поля зрения. Она же смотрел только на него, и на ее лице читалось удивление, непонимание и озабоченность происходящим.
— Говорите, другой бы была? — переспросила Наташа, — Да, это точно, я была бы другой. Для начала — живи я в Москве, у меня все еще были бы ноги. И еще, живи я в Москве, или вообще где-то еще, главное — чтоб подальше от этого городка, то не пришлось бы мне убивать собственную мать.
Павел вздрогнул. Но вздрогнул не от ее слов, а от того взгляда, каким Наташа смотрела на него. На миг у него создалось впечатление, что его сканируют, и он тут же легонько прощупал собеседницу, проклиная себя за беспечность. Никаких следов психокинетической активности — Наташа была нормальной девушкой, разве что наделенной пристальным и пронзительным взглядом.
