— Это еще не все, — Прохор поднял руку, останавливая Добрыню. — Боярин Душан требует, чтобы ты выплатил ему сто гривен за то, что из-за тебя половина войска легла у стен Березовки.
— Ты часом не с дуба ли рухнул, — озабочено протянул я. — То ты говоришь, что тебя заставили против Березовки идти. При этом говоришь, что застаил тебя Душан. Так? А потом ты что-то рассказываешь про волю этого Душана. Тебя снова сейчас заставляют, Прохор? Так давай мы тебя освободим. И Совиное освободим от гнета этого Душана.
Прохор аж рот раскрыл от того, как я перевернул все это дело с ног на голову.
— Боярин хочет, боярин велит… — проворчал Ратибор, все еще не сводя глаз с Громилы. — А сам-то где? В кустах прячется?
— Значит так, Прохор, — я строго посмотрел на старосту Совиного. — Передай своему боярину Душану, что я не собираюсь ни перед кем виниться. Я действовал в интересах Березовки и защищал свой народ. А что касается компенсации, то пусть сначала Душан компенсирует нам сожженную мельницу и разрушенные дома.
— Но… — попытался возразить Прохор.
— Никаких «но», — громко сказал я. — Это мое последнее слово. И передай Душану, что если он хочет войны, то он ее получит.
Прохор, видимо, понял, что спорить бесполезно.
В это время голос подал верзила:
— Я хочу схватки! — прокричал Громила, его голос раскатился по полю. — Не в темноте, как амбарные мыши, а при свете дня! Здесь и сейчас!
Громила, широко расставив ноги и сжав топор, говорил таким тоном, будто решение было принято давно, а сейчас лишь требовалась формальность. Его брови сложились галочкой.
— Ты что, смеешься? — улыбнулся я, — мало вчера отхватил?
Прохор с улыбкой кивнул, будто поддерживая странную идею своего товарища. Неподалеку Ратибор оскалился, а Добрыня, напротив, печально вздохнул.
— Хорошо, — произнес я, не отводя взгляда от Громилы. — Если ты так этого хочешь, я не откажусь.
Я достал свой топор наблюдая за тем, как Громила с предвкушением крутит в руках свое оружие. Хорошо, что меч оставил, а то я им не очень хорошо пользуюсь, даже не пробовал его в бою. Вчерашний бой хоть и закончился моей победой, но сегодня все будет по-другому.
Ратибор, ухмылялся поглядывая на Громилу. Я сжимал рукоять боевого топора. Ощущение холодного металла в руке придало уверенности. Я вышел вперед, навстречу Громиле. Между нами осталось метров пять — расстояние, достаточное для первого удара.
— Готов отведать березовского железа, верзила? — крикнул я, чтобы мой голос был слышен и моим людям, и совинцам.
Громила расхохотался.
— Ты вчерашний бой забыл, что ли, щенок? Сейчас ты не с толпой дружинников, а один на один!
Вот дурак. Он выдал нашу схватку как бой его одного со всеми моими дружинниками. Подло, однако.
— Врать — не хорошо, — холодно ответил я.
Громила взревел и бросился на меня, занося топор для рубящего удара сверху вниз. Вчера этот прием сработал бы, но сегодня все иначе. Мой боевой навык достиг второго ранга, и я видел и чувствовал каждый взмах и движение противника. Я легко уклонился от удара, делая шаг в сторону, и тут же контратаковал, целясь в незащищенное ребро.
Громила, не ожидая такой скорости реакции, едва успел подставить свой топор для блока. Звук удара металла о металл разнесся по полю. Сила удара была такой, что у меня зазвенело в ушах. Громила пошатнулся, но устоял на ногах.
— Что за…? — пробормотал он, удивленно глядя на меня. — Ты… ты… Как⁈
— Как-как? Вот так, — усмехнулся я, делая выпад вперед.
Мой топор просвистел в воздухе, целясь в колено Громилы. Тот отпрыгнул назад, чудом избежав удара. Я не дал ему передышки, атакуя серией быстрых, коротких выпадов. Громила с трудом блокировал их, отступая все дальше и дальше.
— Он что, издевается над ним? — слышал я голос Добрыни.
— Давай, Староста! Покажи этому верзиле, где раки зимуют! — кричали мои люди.
С частокола доносились выкрики поддержки Громилы, но они были гораздо тише и неувереннее. Видно, что совинцы деморализованы.
Мой топор мелькал в воздухе. Вчера я с трудом парировал его удары, а сегодня чувствовал, что вижу их. Второй ранг открыл мне совершенно иное понимание боя. Я чувствовал точку баланса оружия, как продолжение собственной руки, и мог менять направление удара в последнюю секунду.
Громила пытался взять прежний напор, но я уже не был тем же противником, что вчера. Его рубящий удар сверху я встретил не блоком, а «мельницей» — быстрым вращением топора вокруг себя, отклонив летящее острие. В тот же миг, используя инерцию вращения, я нанес короткий, резкий удар в предплечье Громилы. Он зарычал от боли и инстинктивно отдернул руку. А ведь я еще сместил острие, чтобы попало обухом. Не знаю почему, но мне не хотелось калечить, а тем более убивать этого большого воина.
