Голова гудела, тело ныло от усталости. Ночь выдалась тяжелая — драка в дубраве, потом этот лагерь, разговоры с Игорем. Холод с реки пробирал до костей, но я слишком вымотался, чтобы его замечать. Глаза сами закрылись, и я провалился в сон, прямо у телеги. Ни снов, ни мыслей — просто черная пустота.
Разбудил меня тихий шорох. Я дернулся, открыл глаза — ночь еще не кончилась, луна висела низко над рекой. Сердце заколотилось, инстинкт подсказывал: что-то не так. Огляделся. Стражники, что сидели у костра, лежали рядом. Тот, с саблей, уткнулся лицом в грязь, второй, с топором, завалился на бок. У обоих горло перерезано — кровь черной лужей растеклась под ними, блестела в лунном свете. Я напрягся, ожидая удара в спину.
— Антон, тихо, — раздался сбоку знакомый шепот с легкой хрипотцой.
Веслава.
Я повернул голову. Она стояла в тени телеги, в темной рубахе и штанах, как у местных дружинников Игоря. Рядом — Ратибор, так же одетый, с кинжалом в руке, еще влажным от крови. Веслава присела, ловко перерезала веревки на моих запястьях своим ножом. Руки затекли, но и размял их, не издав ни звука. Ратибор молча кивнул мне.
— Вы как тут? — прохрипел я, голос сел от холода.
— Потом, — коротко бросила Веслава, сунув мне в руки сверток. — Одевайся. Быстро.
Я развернул тряпку — одежда киевского дружинника: грубая рубаха, штаны, кожаный пояс, поршни. Плащ с пятнами грязи, чтобы не выделяться. Они, видать, сняли это с кого-то из убитых. Я стянул свой рваный плащ, переоделся, затянул пояс. Все молчали. Веслава глянула по сторонам, проверяя, не идет ли кто, Ратибор вытирал кинжал о траву. Я не ожидал их тут увидеть. А они сюда пробрались, через лагерь Игоря. Это было неожиданно. И очень своевременно.
— Идем, — шепнула Веслава, махнув рукой в сторону леса.
Мы двинулись. Не таясь, как будто свои. Веслава впереди, я за ней, Ратибор замыкал. Капюшону натянули по глаза. Шли спокойно, уверенно, будто возвращались с дозора. Лагерь спал — у костров дремали воины, кто-то храпел, завернувшись в шкуры. Несколько дружинников подняли головы, но, видя нас в знакомой одежде, теряли интерес и отворачивались. Сердце колотилось, но я шагал ровно. Веслава вела нас к северному краю лагеря, где шатры редели, а за ними начинался лес — темная стена сосен и голых кустов.
Мы миновали последний костер, где трое воинов грели руки, лениво переговариваясь. Один глянул на нас, но и он отвернулся. Еще десяток шагов — и мы нырнули в лес. Тьма сомкнулась вокруг, запах хвои ударил в нос, под ногами захрустели ветки. Только тогда я выдохнул.
— Как вы меня нашли? — спросил я, голос все еще хриплый.
— Потом, — отрезала Веслава, не оборачиваясь. — Сначала уйти надо.
Ратибор молча шагал сзади, кинжал уже спрятан. Я кивнул сам себе. Они правы. Вопросы подождут. Главное — мы выбрались. А что дальше — разберемся в лесу.
Мы шли через лес, шаги наши заглушал мягкий ковер хвои и опавших листьев. Ветер гудел в соснах, но голосов из лагеря уже не доносилось — мы ушли достаточно далеко. Веслава вела уверенно, не оглядываясь, будто знала каждый корень под ногами. Наконец деревья расступились, и мы вышли к берегу реки. Луна отражалась в темной воде, серебрила мелкие волны. У кромки, привязанная к кривому дереву, покачивалась лодка — узкая, с низкими бортами, явно рыбацкая.
— Ложись на дно, — шепнула Веслава, кивнув мне. — Оба ляжем. Ратибор поведет.
Я глянул на лодку — тесная. Залез внутрь. Доски скрипнули подо мной, пахло сыростью и рыбой. Я лег на дно, вытянувшись вдоль борта. Веслава забралась следом, легла рядом. Тесно — плечо к плечу, ноги чуть согнуты. Ее тепло сразу ударило в бок, дыхание защекотало шею, и я невольно напрягся. Она пахла лесом и какими-то травами. Не сказать, что мне это не нравилось, но в голове крутились другие мысли.
Ратибор тем временем стянул с себя одежду воина — сбросил кожаный пояс, куртку, остался в одной рубахе, закатав рукава. Теперь он походил на лодочника или рыбака — простого мужика, что таскает сети по реке. Взял весла, отвязал веревку и толкнул лодку от берега. Вода плеснула тихо, и мы поплыли по течению — сразу к Переяславцу.
Лежа на дне, я повернул голову к Веславе. Ее лицо было близко, глаза блестели в полумраке, дыхание теплое, чуть сбивчивое. Я шепнул:
— Как вы меня нашли?
Она чуть сдвинулась, устраиваясь удобнее, и ответила, тоже шепотом:
— Ратибор. Он за тобой пошел. Не доверял Искре.
Я хмыкнул, глянув на Ратибора. Тот греб ровно, спина напряжена, взгляд вперед. Веслава продолжила:
— После того, как она у печенегов объявилась, он ее на примете держал. Сказал, что духи чуют беду. И как оказалось, не зря. Решил проследить, когда ты с ней в дубраву пошел. А я… Я за ним увязалась.
— За ним? — я приподнял бровь, хотя в темноте она вряд ли это видела.
— Да, — буркнула она. — Грозный он был, мрачный. Подумала, вдруг что-то затевает. Вот и пошла за ним. А он, оказывается, за тобой следил. Только до дубравы мы слишком поздно дошли. Тебя уже вели в лагерь.
