«Как пожелаешь», — сказала она и исчезла, оставив меня одного с моими мыслями.
Вот так вот. Просто исчезла? А может я еще хотел поговорить. Или это она так показывает свое отношение к моему решению. Да нет, это же система, а не реальная девушка.
Я открыл глаза. Да, без Искры я справляюсь лучше. С ханом Курей справился, с Сфендославом тоже. И с Такшонем завтра разберусь. А ее «спасение» мне не нужно. Спать все равно не хотелось.
Такшонь должен явиться утром, и мне надо быть готовым — не только к переговорам, но и к тому, что венгры не из тех, кто легко клянется в верности. А еще эти деревни, что Степан обещал обойти. Пятнадцать тысяч рабочих рук — это сила, которую я не могу упустить. Но все это завтра.
Я вновь посмотрел на небо. Звезды все так же холодно блестели. Я все же заставил себя пойти в терем и лечь спать.
Утро пришло с первыми лучами солнца, пробившихся сквозь серые облака. Я умылся, оделся, успел даже перекусить. Уже через час я стоял у ворот Переяславца, глядя на дорогу, которая вела на запад. Дружина уже была на ногах, кто-то точил топоры, кто-то таскал воду из колодца. Степа уехал еще на рассвете, как я ему велел, с двумя десятками людей и двумя возами зерна. Я смотрел ему вслед, когда он выезжал, и думал, что если он вернется с хорошими вестями, то эти деревни станут моими. А если нет, ну, тогда придется брать их иначе.
Я поправил пояс, чувствуя тяжесть топора на боку, и оглянулся. Добрыня стоял рядом, щурясь на солнце. Ратибор возился с самострелами у стены, проверяя тетивы. Веслава сидела неподалеку, на бочке и что-то напевала себе под нос. Хорошая команда. Надежная. С ними я и Такшоня уговорю, и Сфендослава, если тот вернется, в землю зарою. Илья с Ярополком тоже здесь.
Где-то вдали послышался топот копыт и скрип телег. Я напрягся, вглядываясь в дорогу. Из-за холма показалась процессия — десятка три всадников, несколько телег, а впереди, на черном коне, ехал Такшонь. Я сразу узнал его по широким плечам и красному плащу с черной каймой. Венгры пришли.
Они подъехали ближе и я разглядел его свиту. Рядом с Такшонем ехал какой-то шаман — тощий, с вытатуированным лицом, где синие линии сплетались в узоры, похожие на змей. Бордаш, так его звали. В руках он держал посох с птичьими перьями, и глаза его блестели, как у ворона. По левую руку от Такшоня скакал воевода — Кеве, здоровяк с длинной косой, свисающей из-под шлема и шрамом через щеку, от уха до подбородка. Этот выглядел так, будто мог голыми руками быка завалить. Остальные — воины в кожаных доспехах, с копьями и щитами.
Такшонь остановил коня в десятке шагов от ворот и спрыгнул на землю. Он был высок, выше меня на полголовы, и в его движениях чувствовалась какая-то плавная сила, как у зверя перед прыжком. Он снял шлем, открыв лицо — скуластое, с короткой черной бородой и глубокими морщинами у глаз. Улыбнулся, показав зубы, и пошел ко мне, раскинув руки.
— Князь Антон! — прогудел он. — Вот и свиделись снова. Гостеприимный хозяин, как вижу, уже ворота открыл!
Это он подкалывает что ли?
Я шагнул навстречу. Добрыня остался позади, держа руку на топоре, но я махнул ему, чтобы не дергался. Такшонь пришел говорить, а не драться. Пока.
— Добро пожаловать, Такшонь, — сказал я. — Гостей мы всегда рады видеть. Особенно тех, кто слово держит.
Он засмеялся, хлопнув себя по бедру, и подошел ближе. Бордаш и Кеве спешились следом, но держались на расстоянии. Шаман что-то пробормотал, ткнув посохом в землю, а Кеве смотрел на мою дружину.
— Слово — это святое, князь, — сказал Такшонь, останавливаясь передо мной. — Я обещал прийти, и вот я здесь. А ты обещал союз. Так?
Я широким жестом пригласил пройти в город.
— Так, — кивнул я. — Но союз — это не просто слова. Это клятва. И я хочу, чтобы она была крепкой.
Мы шли по улицам Переяславца и венгр прищурился, глядя на меня. Его улыбка стала чуть шире.
— Клятва? — переспросил он. — Ну что ж, давай клянемся. Как у вас тут клянутся? Кровью? Огнем? Или перед вашими богами?
Я посмотрел на дуб у сада. Там, под его ветвями, мы с Добрыней когда-то обсуждали судьбу Переяславца. Хорошее место для клятвы. И старое, древнее.
— Пойдем к дубу, — сказал я. — Там и поклянемся. Кровью и медом. Чтобы боги слышали.
Такшонь кивнул, будто ждал этого, и махнул своей свите. Мы пошли к дубу — я впереди, он рядом, а за нами Бордаш, Кеве и Добрыня с парой дружинников. Солнце поднималось выше, освещая ствол и ветви. Я остановился у дерева и повернулся к Такшоню.
— Здесь, — сказал я. — Режем ладони, смешиваем кровь с медом, клянемся перед богами. Согласен?
Он посмотрел на дуб, потом на меня, и глаза его блеснули.
— Согласен, князь, — ответил он. — Давай клянемся.
Этот ритуал мне утром Добрыня рассказал. Местные считают, что такую клятву, в такой подаче, невозможно нарушить. А я что? Я не против. В чужой монастырь, как говориться, девок не водят.
