Русь Татарская полностью

Однако, так же как в свое время Орда силой выясняла свои отношения с Москвой, она таким же образом выясняла отношения и с Литвой, чему примером является битва на Ворскле. Об этом примечательном событии Типографская летопись сообщает следующее:

«В лето 6908 (1399) … Того же лета князь великый Витофть Литовский събра воя многы, а с нимъ бе царь Тахтамышъ съ своимъ дворомъ, а с Витофтомъ Литва и Немцы, Ляхи, Жемоть, Татарове, Волохи, Подоляне, единехъ князей с нимъ бе 50 числомъ, и бе сила ратныхъ велика зело, съ всеми сними полкы, съ многочислеными ратми ополчися, поиде на царя Темирь Кутлуа и на всю его силу Татарьскую. Похвалився Витовтъ, глаголаше с Тахтамышемъ: «Азь тя посажю въ Орде на царстве, а ты мене посади на Москве на великомъ княжение». А на томъ поидоша на царя Темирь Кутлуя. А царь Темирь Кутлоуй в то время приспе съ многыми своими полкы ратными, и сретошяся с Витовтомъ обои в поле на реце на Воръскле, и бысть имъ бой великъ, месяца августа въ 12 день. Надолзе же бьющимся, поможе Богъ Татаромъ, и одоле Темирь Коутлоуй и победи Витовта и всю силоу Литовскую, и убеже Витовть в мале дроужине, и Татарове погнаша по нихъ, секоуще. А Тахтамышъ царь, бежачи с бою того, много пакости оучини земли Литовской».

Политические отношения Орды, Литвы и Москвы представляли этакий треугольник, скажем прямо, далеко не любовный. Во-первых, Москва вступала в сговор с Ордой и била Литву, во-вторых, Литва вступала в сговор с Ордой и била Москву, однако, следует признаться, автор не нашел информации о сговоре Москвы и Литвы против Орды. Это обстоятельство заставляет задуматься о сущности российской внутренней политики Средневековья и Нового времени.

Но что же заставило казачество, в конце концов, сделать выбор в пользу Московского государства? Тем же вопросом задается и С.М. Маркедонов в статье «Государевы слуги или бунтари-разрушители?» и отвечает на него следующим образом: «Стабильность при покровительстве Москвы стала со временем рассматриваться частью казачества как меньшее зло по сравнению со свободой в условиях постоянных военных конфликтов. Однобокое экономическое развитие Дона (землепашество у казаков не допускалось), существование, зависящее от успеха очередного «похода за зипунами» также требовало внешней помощи (в нашем случае московской). Таким образом, друзья-враги казачество и государство были обречены на тесное сотрудничество, прерываемое нарушением status quo в Смутное время и период восстания Степана Разина. Будучи не в силах противостоять одновременно Оттоманской Порте и Московскому государству, донское казачество в 1671 г. сделало свой выбор, принеся присягу на верность службы российским государям. Процесс инкорпорирования «вольного» казачества в структуры государства начался»[97].

Будем говорить прямо, в эпоху полноценного функционирования Великого шелкового пути Орде было что предложить Московии и кроме военной силы, однако после его угасания она, вернее, ее преемник казачество могло предложить только военную силу. Очевидно, не случайно, что именно в эпоху царствования Петра I с новой силой разгорелась борьба России за выход к Каспийскому и Черному морям (впрочем, равно как и к Балтийскому) и одновременно произошла социальная ассимиляция казачества в качестве особого военного сословия в государственно-политическую систему России.

Таким образом, автор утверждает, что термины половцы, татары, казаки относятся к одной и той же южнорусской воинской общности и представляют собой социально-политическое явление на великорусской этнической основе с вкраплением тюркских, угорских и некоторых других элементов. Возможно, что данное утверждение покажется многим читателям явным преувеличением, однако автор ответил бы, что тотальная тюркизация и монголизация населения южнорусских степей, которую проводит вот уже двести лет российская историческая наука, является самым безудержным фантазированием.