— Ты знаешь, что русские волхвы не передают… или… не должно передавать высшее Знание никому, кроме ученика, которого изберет опыт их сердца. Даже обговаривать Учение возможно только с равным, дабы не искушать тех, кому эта тягость не по силам. Но как за время своего нахождения на этой земле любое создание Бессмертного, кроме его самого, проходит шесть состояний — рождение, пребывание, рост, изменение, угасание и умирание, так и самое человечество истощается ближе к концу времен. Когда волна разрушения касается хранителей белого[407] Знания, среди них появляются те, у кого становится возможным получить его не ценою истинных заслуг, а подношением даров. О, если бы также легко этим покупщикам было осмыслить то, что они приобрели! Потому-то и указывает Высший Владыка беречься оскверненных, нестойких, жадных, колеблющихся, обеспокоенных, сомневающихся. Они, неспособные к пониманию, благоприятное называют неблагоприятным и неблагоприятное — благоприятным.
— Кто же эти дурни?
— Да мало ли их было, алчных и возбужденных, единиц и целых народов! Вот те же жиды, которых в простодушии своем пригрела Русь, и которые теперь ей же грозят оружием наемчивых парней из Волчьей страны и бунтами подмасленной обмороченной черни. У русских волхвов, у волшебников Египта добывали жиды сокровенные знания; у индов, у серов[408] — его остатки. А для надежности, как им казалось, вздумали еще и записывать. Но мало того, что записали они так, как уж смогли понять, мало того, что домыслили и раскрасили так, как велела их особенная природа, но, умертвив Знание в буквах, они тем самым создали случай любому невежде, каждому прощелыге, и не думающему держать ответ за свои деяния, истолковывать полученную окрошку по собственному усмотрению.
— Каковы же особенности их сознания?
— Ослепленные блеском желаний, ведомые такими же слепцами, вечно скитаются они словно в мареве, восхваляя ложное, погруженные в темноту невежества, но называющие себя разумными и учеными. Слово «богатство» имеет для них одно только значение. Оттого так истово стремились они украсть, выманить, выкупить всякую хвалу во славу Бога, где говорилось бы, что хвала эта дает богатство. И ну повторять невнятные ни мозгам их, ни сердцу странные слова, в ожидании скорого прихода богатств. Да разве возможно, чтобы таковское сознание уяснило себе, что сама, напрасно произносимая ими хвала, и есть высочайшее богатство, которого не надо ждать, которое вот здесь, сейчас, на устах.
Эти двое и не заметили, что давно уже бредут по замерзшим комьям перекопанной земли, соединенные живой нитью душевной беседы. Ветер несколько усилился, в его ядреном невидимом теле стали появляться редкие снежинки. Однако Богомил, увлеченно содействуя Правде в обретении ею зримости, даже не помышлял о том, что пора бы надеть тулуп в рукава и запахнуться поплотнее.
— Народы и общества, подобные жидовскому, мечтают об устройстве блаженства земного. Им все равно откуда придет волевое начало, как они говорят, — мессия, способное умножить и усилить те удовольствия, которые они испытывают от соприкосновения с этим миром. И если даже они выкрадут и выкупят у творческих народов все их сокровенные секреты, и тогда своими жидовскими мозгами они не смогут понять, что путь наслаждений-страданий бесконечен, и не может случиться на этом поприще нигде и никогда никакого итога в виде некоего царства, обитатели коего находились бы в непрестанном возбуждении от окружающих предметов.
— С одной стороны, вроде, это их дело — так жить или по-другому, к этому стремиться или к иному, — не мог не откликнуться Святослав, — но это племя совращает с пути Истины и заразит все вокруг.
— Все — не все, — кивнул головой волхв, — но наиболее слабых и неразумных — это точно. Женщины, похотники, любые преступатели отчих законов, добровольные рабы — вот на кого опираются они, как на подпору, во всяком народе, куда заносят их случайные удобства проживания. И величайшее преступление перед населением своих стран совершают те князья, которые не препятствуют им в этом. Потому что уже через короткий срок облепленный жидами народ ожидает гниение. Высосав здесь все, жиды уйдут дальше в бесконечных поисках своего царства, где не кончаются удовольствия, а вот сможет ли поправиться обескровленный народ, сожранный чужеспинниками — это большой вопрос, поскольку для многих народов ознакомление с жидовщиной оканчивалось смертью. Потому нет для любого народа, для какой угодно державы худшей чумы, чем это племя.
— Они утверждают, что величие и могущество народов измеряется числом построенных ими больших домов, численностью скота и драгоценных украшений…
