— …не я… это хазарин… Савир… он заставил меня… он угрожал…
Тихонько повизгивающий трясущийся Анания бросился было к сгрудившимся в стороне кагальным старшинам, но те, став к нему как-то боком, даже и не поворачивали в его сторону голов, а ежели ему и приходилось поймать случайный короткий взгляд, то мог он в нем прочесть одно только презрение да еще, может быть, ожесточенность.
— Нужны еще какие свидетельства? — обратился Святослав к той части еврейского посольства, о чьем верховенстве в племени возвещал блеск разноцветных каменьев и золотой парчи.
Никто бы не сказал, что эти люди были слабы в притворстве, но сейчас, не смотря на очевидные усилия, они не успевали вежливыми полуулыбками стирать со своих лиц золу очевидной ненависти.
— Мне кажется, что все-таки надобно повторно… — неуверенно квакнул Свенельд.
— Нет-нет, — прикрыл морщинистыми розовыми веками дымящиеся от злобы глаза Нааман Хапуш, — мы считаем, что он, действительно, заслуживает самого сурового наказания. Однако мы хотели бы, чтобы Анания был отдан в наши руки. Его следует поркой довести до смерти.
— Ай-йа-йа-йа-йа-а… — то ли по-женски воя, то ли по-собачьи лая затянул Анания. — Ай-ай-ай…
— До смерти пороть? — покачал головой Асмуд и невольно поморщился. — Шибко странен ваш жидовский закон. С вредоносным человеком ли, зверем ли нать скоро покончить, — и вся тут. А терзать-то его зачем?
— Нет, это не по-нашему, не по-русски, — ввязался в разговор один из старейшин. — Сразу видно, что никто из вас в сече никогда не бывал. Витязю и в побоище такое противно.
Лицо у Наамана Хапуша сморщилось, съежилось, он стал наскоро прощаться с русским княжеством. По знаку его подхватили под руки, повели к стоящей в стороне повозке. И когда Правда звонким голосом бирюча провозгласила свое решение, притихший было мир приветствовал его слитным ревом одобрения, а удалявшееся еврейское посольство ответило на это только вздрогнувшими затылками.
Однако необыкновенное самообладание, какое показал на вече предводитель киевского еврейства, отнюдь не всегда было ему присуще.
— Навозные жабы! Недоумки!
Такие и им подобные слова произносил он весьма выразительным способом, наставляя уму-разуму своих сородичей на собрании немедленно созванном в кагальной избе. Эти грозные поношения предназначались прежде всего отличившемуся Анании (который, конечно, здесь не присутствовал) и его тестю Менахему, в паре с которым тот и обделывал все свои делишки.
— Из-за вас мы вынуждены были участвовать в гойском суде. Участвовать и согласиться с его решением! — кричал бледнея лицом, лапая себя за впалую грудь надзиратель еврейских душ Киева. — Вы знаете, что это подобно хулению?.. Подобно… наложению руки на весь закон Моисеев. И все из-за вас двоих! Или не понятно, что своей тупостью вы подвергаете опасности всех жителей нашей общины. И не только нашей. Всех кагалов и прикагалок… И не только в Русии. Повсеместно, докуда доползет слух о ваших безмозглых выходках!
Старик вновь схватился за сердце, и тотчас сразу несколько еврейских лекарей закружило вокруг него, протягивая выточенные из магических каменьев сулеи[479] с чудотворными бальзамами и вытяжками из лекарственных трав, замахали над ним смоченными водой утиральниками… Но это проявление заботливости лишь боле раздражило Хапуша. Он оттолкнул наиболее настырных и продолжал свою пламенную речь:
— Семнадцать народов существует в мире помимо избранного народа, и все они даны нам в употребление. Ибо все народы, кроме Израильского, произошли от нечистого духа, и все они, как животные, даны нам Господом… Самаэль им отец. Ну, скажи, — старик повернул голову к рабби.
— О прочих же народах, происшедших от Адама, ты сказал, что они ничто, но подобны слюне, и всё множество их ты уподобил каплям, каплющим из сосуда, — поддержал главу кагала мыслью из священной книги пастырь киевского еврейства.
— Еще.
— И будут их цари питателями твоими, и царицы их кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих, и узнаешь, что я Господь, что надеющиеся на меня не постыдятся.
— Еще.
— Будете пользоваться достоянием народов и славиться славою их…
— Вы слышали? Купили у кагала хазаку[480], и пользуйтесь достоянием их. Их имущество — это все равно, что озеро, всем нам принадлежащее: купи право — и ставь снасть. Но безобразить, портить сети соседние, своим людям мешать там же рыбу ловить — это никому не позволится!
Нааман закашлялся, но от шустрых заботников вновь отмахнулся.
