Сентябрьской ночью 1785 года купца Джону Хэнкока будит отчаянный стук в дверь. Это с многомесячным опозданием вернулся капитан одного из его кораблей – «Каллиопы». Однако вернулся без «Каллиопы»: капитан Джонс продал корабль, чтобы купить диво дивное – чучело русалки. Новость мгновенно разносится по Лондону, по блестящим салонам и продымленным кофейням. Русалка открывает скромному купцу самые неожиданные двери – и вот на приеме в «Королевской обители» Джона Хэнкок встречает Анжелику Нил – самую пленительную женщину, какую ему только доводилось видеть. Судьбы их неизбежно – и самым неожиданным образом – переплетутся; но смогут ли они избегнуть рокового проклятия, которое, по древнему поверью, накладывает русалка?..Впервые на русском – главный бестселлер из британских дебютов 2018 года, «бесподобный исторический роман о страсти и наваждении» (The Times), «неистощимый кладезь рискованного юмора и читательского удовольствия» (Evening Standard).
Imogen Hermes Gowar
THE MERMAID AND MRS. HANCOCK
Copyright © 2018 by Imogen Hermes Gowar
© М. В. Куренная, перевод, примечания, 2019
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019
Издательство ИНОСТРАНКА®
Рабочий кабинет Джоны Хэнкока, трапециевидный в плане и с кессонным потолком, похож на каюту. Побеленные стены, черные плинтусы, плотно пригнанные одна к другой балки. Ветер гудит вдоль Юнион-стрит, дождь барабанит в окно. Мистер Хэнкок упирается локтями в столешницу и опускает лоб в ладони. Потирая пальцами череп, он нащупывает пучок жестких волос, пропущенный цирюльником, и бесцельно его теребит, слегка удивленный, но без малейшего раздражения. В приватной обстановке мистер Хэнкок не особо заботится о своем внешнем виде, а на людях всегда носит парик.
Он – дородный господин сорока пяти лет, одетый в сукно, бумазею и лен, старые добрые ткани под стать его бритому пятнистому черепу, серебристой щетине, шершавым пальцам в чернильных пятнах. Он далеко не красавец и никогда таковым не был (а сейчас, восседая на высоком деревянном табурете, со своим толстым брюхом и тонкими ногами и вовсе похож на крысу в стойке), но его добродушное мясистое лицо вызывает симпатию, а маленькие глазки с белесыми ресницами смотрят ясно и доверчиво. Он человек, по полному праву занимающий свое положение в обществе: торговец и сын торговца, чей отец тоже занимался торговлей, – истинный сын Дептфорда, которому подобает не выражать изумление или восхищение разными редкими вещами, проходящими через его огрубелые руки, но лишь оценивать их стоимость, записывать названия и количество и переправлять все в сверкающий огнями, кипящий жизнью город за рекой. Корабли, которые он отсылает в дальнее торговое плавание, – «Орел», «Каллиопа», «Лоренцо» – бороздят океаны по всему миру, но сам Джона Хэнкок, тишайший из людей, каждую ночь засыпает в той самой комнате, где сделал первый свой вздох.
Свет в окне тусклый, зловещий, предгрозовой. Дождь льет стеной. Счетные книги, разложенные на столе, кишат буквами и цифрами что насекомыми, но мистеру Хэнкоку никак не сосредоточиться на работе, и он даже радуется, услышав шорох за дверью.
«Ага, это Генри», – думает мистер Хэнкок. Но когда он встает и обходит стол, оказывается, что это всего лишь кошка. Она в самом низу лестницы, хвостом вверх: задние лапы широко расставлены на нижней ступеньке, а передние крепко прижимают к полу судорожно дергающуюся мышь. Маленькая пасть ощерена, клыки торжествующе блестят, но поза ненадежная. Чтобы встать на все четыре, кошке наверняка придется отпустить добычу.
– Пш-ш! Пошла вон! – говорит мистер Хэнкок.
Кошка крепко зажимает мышь в зубах и скачками уносится по коридору. Он уже не видит ее, но все еще слышит частый мягкий стук лап и глухие шлепки об пол мышиного тельца, которое она подбрасывает снова и снова. Он наблюдал за этой игрой уже много-много раз, и кошка всегда словно бы вопрошала о чем-то громким мявом, до неприятного похожим на человеческий голос.
Мистер Хэнкок возвращается к столу, тряся головой. Он мог бы поклясться, что сейчас там был Генри, спускался по лестнице. Воображение уже нарисовало ясную картину: высокий худой сын, в белых чулках, с каштановыми кудрями, на миг остановившийся за дверью, чтобы с широкой улыбкой войти к нему, в облаке золотой пыли. Подобные видения являлись ему не часто, но всякий раз повергали в смятение, ибо Генри Хэнкок умер при рождении. Мистер Хэнкок человек незатейливый, но он так и не сумел смириться с мыслью, что в ту минуту, когда его жена изнеможенно откинулась на подушку после родов и испустила свой последний несчастный вздох, его жизнь навсегда отклонилась от нормального русла. Ему постоянно казалось, что тот, в ком он должен был продолжиться, совсем рядом и время от времени показывается, словно выглядывая из-за занавеса, который внезапно отодвигается и тотчас задвигается снова. В первый год своего вдовства, к примеру, однажды во время карточной игры он ощутил теплое живое давление на свое колено и ласково глянул вниз, ожидая увидеть крепкого карапуза, вцепившегося ему в ногу, чтобы встать. Почему он весь передернулся от отвращения, обнаружив, что это рука Молл Ренни, ползущая вверх по его бедру? В другой раз, на ярмарке, он вдруг впился взглядом в яркий игрушечный барабанчик и только на полпути домой сообразил, что у него нет сынишки, которому можно его подарить. Уже пятнадцать лет минуло, но до сих пор, в редкие минуты, когда бдительность притупляется, мистер Хэнкок по-прежнему слышит звонкий голос, долетающий с улицы, или чувствует, что кто-то дергает его за рукав, и думает «это Генри», как если бы у него всегда был сын.
