Пещера ведьмы оказалась буквально погребенной под грудой золота — золотых слитков, золотых монет, золотых украшений — все самое ценное из сундуков и трюмов затонувших кораблей, все сокровища суетного земного народа! Любой человек, даже если бы не был стяжателем по природе своей, увидев это зрелище, не сможет забыть его до конца своих дней, потеряет покой и сон… Впрочем, это зрелище напоминало именно сон. Сон скряги — или кладоискателя. Уродливые фигурки индейских божков и священные цифровые диски племени майя соседствовали тут с атрибутами христианского обряда — с золотыми ковчегами, распятьями, дароносицами. Из толщи золотых монет тут и там торчали то острые зубья короны, то ажурный венец — а с них свисало изящное бриллиантовое колье, или браслет, созданный ювелиром для чьей-то прелестной ручки… Тяжелые чаши, украшенные грубо обработанными рубинами и изумрудами, были до краев полны перстнями, от скромных обручальных до тяжелых печаток, и — орденами, которыми земные владыки награждали подданных за всевозможные, по большей части сомнительные, деяния. Повсюду было разбросано оружие — мечи, шпаги, кинжалы — с золотыми, инкрустированными драгоценными камнями рукоятями.
— Она окружила свое жилище всем самым ценным, что только есть в океане и на земле… Зачем? Для красоты? Кораллы и морские анемоны действительно красивы, но я не вижу никакой красоты в этой груде металла! Зачем ей нужно золото? И как только ведьма не боится, что пещера обрушится под всей этой тяжестью! — удивилась Мириэль.
— Не знаю. Но мне это почему-то не нравится, — пролепетала Арарита, зябко кутаясь в волосы.
Возле входа в пещеру они немного помедлили, опасливо заглядывая в темноту и собираясь с духом. Переглянулись… В глазах у каждой читался немой вопрос: «А может, уплывем отсюда поскорее?» — еще немного, и они, возможно, рванулись бы назад, как испуганные рыбки…
Но из пещеры вдруг послышался голос. Дивный, чарующий голос, проникавший, казалось, до самой глубины русалочьей души:
— Не бойтесь, вплывайте. Я давно жду вас. Я знаю, зачем вы пришли…
Как зачарованные, повинуясь этому голосу, Мириэль и Арарита вплыли под своды пещеры.
Пещера была наполнена загадочным, мерцающим сиянием, напоминающим лунный свет, но гораздо более нежным. Русалочки так и не сумели определить источник света, но быстро поняли, что придавало ему эту лунную нежность. На стенах пещеры сидели раковины-жемчужницы, и между их полуоткрытыми створками видны были сияющие шарики жемчуга. На земле жемчуг так не сияет. И вообще — не смотрится так красиво. Вне родной раковины, вне моря, жемчуг тускнеет. Поэтому-то морская ведьма и украсила стены своей пещеры живыми жемчужницами. Чтобы жемчуг светился.
Троном ведьме тоже служила жемчужина. Огромная, неправильной формы, чуть желтоватая. На земле вряд ли даже вообразить можно жемчуг таких размеров! А уж представить себе моллюска, породившего эту жемчужину, — просто страшно!
Морская ведьма восседала на троне. На ней не было ни короны, ни украшений. Только ее волосы. Но таких красивых и пышных волос не было ни у одной другой русалки в океане. Хотя вообще-то морские девы гордятся своими волосами. Ни у кого не было и таких длинных волос! Это казалось просто невероятным: волосы морской ведьмы заполняли почти половину пещеры, все пространство — от пола до сводов. Возможно, именно от волос ведьмы исходило это серебристое сияние, отраженное тысячами жемчужин.
Морская ведьма с улыбкой смотрела на замерших перед ней русалочек. В ореоле своих невероятных волос она казалась такой маленькой, совсем маленькой и юной русалочкой. Ничего общего с тем чудовищем, которое нарисовала в своем воображении Мириэль, вспоминая ведьму из легенды об Ариэли! А главное — морская ведьма была прекрасна. Это была самая красивая русалка изо всех, каких когда-либо видели Мириэль и Арарита. Ее совершенство ослепляло. Хотелось смотреть на нее, смотреть, смотреть… Отдаться одному только любованию, позабыв обо всем остальном, позабыв даже самого себя! К ее красоте нельзя было привыкнуть. Она поражала вновь каждый миг, она была — как вспышка, длящаяся вечность. Ее нельзя было запомнить. Память удерживала не черты, не краски, а какое-то сплошное сияние. Но это была недобрая красота. Добрая красота озаряет все вокруг своим светом, рядом с ней все кажется милее, и сам себе представляешься тоже красивее и лучше. Красота морской ведьмы не озаряла, а затмевала все окружающее. По сравнению с ней нежнейшие морские анемоны казались грубыми, а самые яркие рыбки — тусклыми. Взглянув на морскую ведьму, Мириэль и Арарита не смели уже смотреть друг на друга. Каждая казалась себе отвратительной и неуклюжей.
