Весь высокий днепровский берег, сколько хватало глазу, был усеян точками костров. Под стенами княжьего терема полыхал самый большой, в рост человека. Когда Мстислав с Ярославом подоспели, девки из терема да окрестных деревушек уже хоровод повели. Парни пока что вокруг топтались, похохатывали, друг дружку под бока локтями поддавали.
Первыми девичью вереницу Мстиславовы дружинники разбивать начали. За ними потянулись ратники Ярослава. Самая голосистая в хороводе величальную песню Ивану Купале завела. Вскорости грянул хор, в котором звонкие девичьи голоса стройно переплетались со звучными, крепкими мужскими.
Вдруг из хоровода птицей выметнулась стройная фигура, подбежала ближе – опознали в ней княжичи Евдокию. Раскраснелась девица, пышный венок из ромашек съехал на бок, коса, что змеилась по спине ажно ниже пояса, расплелась до середины, глаза сияли, губки алели, зубки белели – хороша была девка.
– Ой, да что вы стоите-то ровно два столба соляных? Пошли в хоровод, без вас скучно!
Переглянулись парни, засмеялись. А Дуняшка, видя такое дело, схватила обоих за руки да потащила за собой.
Большой хоровод получился. Длинной вереницей обтекал он аж четыре костра, много голосов звучало в хоре. Вдруг та, что запевала, завела другую припевку. Быструю да веселую. Повинуясь голосу певуньи, хоровод сначала убыстрил шаг, потом побежал, понесся вприпрыжку, полетел ровно вихрь!
И вот уже разорвалось кольцо, и первые пары порхнули в огонь, не разнимая рук.
Когда пришел черед княжичам через костер скакать, замешкались оба, не зная, как Дуняшку поделить. Вдруг Мстислав кинул на Ярослава странный взгляд, отвернулся в сторону, подхватил за руку девку Парашку да с разбегу и полетел над огнем. Следом и Ярослав с Дуняшей прыгнули.
Как все пары по разу костер перепрыгнули, опять хоровод повели. Вставая в цепь, Ярослав, не глядя, протянул руку назад – и ощутил, как ладонь до боли сжали крепкие, совсем не девичьи пальцы. Глянул через плечо – увидал, как Мстислав оскалил в улыбке блестевшие в свете костра зубы. Улыбнулся ответно. Сжал руку княжичу. Тот прищурился, в ответ надавил. Ярослав не отстал.
И тут другую его руку Дуняшка дернула.
– Ты чего, к земле прирос, что ли? Не перечь хороводу!
Снова глянул через плечо новгородич – снова увидал широкую улыбку киевлянина. Расцепили княжичи свой мертвый захват, да ладоней не разъединили.
Еще хороводились, снова пели, опять через огонь скакали, ручеек водили, плясали, венки плели. Ночь середину перевалила, когда наконец умаялись плясуны да плясуньи. Парни в траву попадали вкруг догоравшего костра, где кто стоял. Ярослав устроился поудобнее, уперевшись широкой спиной в невесть откуда взявшуюся коряжину. Откинул голову назад, посмотрел в небо. Черный полог был усыпан яркими точками звезд – как берег Днепра кострами. Увидал вдруг, как одна звезда сорвалась да полетела к земле. Только собрался желание загадать, как ощутил чью-то голову у себя на коленях.
– Успел? – поерзав затылком по Ярославову бедру, спросил Мстислав.
– Успеешь тут, когда башкой по коленкам стукают...
– А я успел!
– И чего загадал-то?
– Так я тебе и скажу... Хорошее загадал. Авось сбудется.
Новгородич смотрел сверху на белое, запрокинутое к звездам лицо Мстислава, на то, как играл огонь в тусклом золоте головного обруча, как колдовски сиял в его свете синий камень над высоким лбом. Захотелось вдруг запустить пальцы в черную густую гриву, разметавшуюся по коленям, ощутить всей ладонью ее шелковистое тепло...
– Глянь-ка, девки венки пошли русалкам дарить, – голос Мстислава нарушил колдовство момента.
Ярослав оторвал взгляд от лица княжича, поднял голову. И замер.
Первой в воду, сбросив сарафан и рубаху, вошла Евдокия. Глядя на ее хрупкие прямые плечики, гладкую, таинственно мерцавшую в темноте кожу, высокие крепкие грудки размером с хорошее яблоко с торчавшими в стороны сосками, тонкую талию («Да я ее руками обхвачу, не напрягаясь!»), розовые, упругие даже на взгляд ягодицы, Ярослав забыл, как дышать. А девка, явно понимая, что хороша и что сейчас все парни смотрят именно на нее, глянула игриво через плечо, сдернула с головы порядком растрепавшийся уже венок, зашептала над ним что-то, заговорила напевно и, бесстыже изогнув узкую спину, опустила цветы в воду.
Мстислав, уже не раз видавший, как дразнит дерзкая деваха парней, с любопытством наблюдал за новгородичем, изо всех пытавшимся протолкнуть воздух в легкие. Приподнялся на локте и пребольно ущипнул Ярослава за грудь.
– Ау! – взвился тот и спихнул черную голову со своих коленей.
Засмеялся Мстислав.
– Ты гляди, осторожней. В Иванову ночь девки русалками могут оказаться. Околдует, заворожит, в омут утянет – ищи тебя потом...
– Пускай тянет... – едва слышно пробормотал тот, тряхнув светлой гривой. – С такой сладко тонуть...
И не увидал, как странно сверкнули синие глаза под золотым обручем.
– Ладно, хватит в гляделки играть! – вдруг взвился Мстислав соколом. – Купаться пошли. А то мои лучники всех самых ядреных девок расхватают.
