Путь домой занял намного меньше времени, потому что я проспала почти всю дорогу. Если бы ещё несколько дней мне кто-нибудь сказал, что я смогу спать в самолёте, я бы рассмеялась ему в лицо.
Утренняя Москва была прекрасна и с высоты птичьего полёта, и когда мы, наконец, приземлились. И даже пахла Москва иначе, чем Нью-Йорк, хотя оба города были мегаполисами. Наверное, запах родины всегда слаще и приятнее.
Я первая спустилась по трапу. Кате нужна была помощь, и Константин Петрович остался с ней. Внизу нас уже ждали. Не знаю, как я поняла, что эта группа мужчин в костюмах находится здесь именно по наши души. То ли один из них, не выдержав, сделал движение мне навстречу, то ли за две недели детективной работы у меня выработалось некое чутьё. Но, едва увидев их, я поняла, что у нас с Катей вовсе не будет всё хорошо. Даже скорее будет плохо.
Я оглядела по сторонам, инстинктивно отыскивая пути для побега. Но не нашла.
– Лилия Александровна Берегова, вы арестованы по обвинению в государственной измене. – Первый из группы подошёл ко мне и теперь ошарашил этим заявлением.
– Что?! – Я была не в состоянии осознать только что полученную информацию, поэтому тупо уставилась на него.
– Прошу проследовать со мной, – он забрал мою сумочку и подтолкнул меня к стоявшей неподалёку машине.
Я обернулась. Катино кресло уже спустили на землю, с ней разговаривал другой мужчина в костюме, мало отличимый от первого. Ефимцев растерянно моргал и переводил взгляд с меня на Катю и обратно.
– Константин Петрович! – Выкрикнула я, когда костюм уже начал усаживать меня в автомобиль. – Позаботьтесь о щенках!
Ефимцев кивнул, и тяжёлая дверь с тонированным стеклом отрезала меня от счастливого возвращения на родину.
Я снова сидела в допросной и ждала. Эта комната не слишком отличалась от американской, разве что была пообтрёпаннее. Из обстановки также присутствовал стол, два стула по обе стороны от него и большое зеркало почти во всю стену. Исходя из собственного опыта, я уже знала, что за зеркальным стеклом кто-то есть, и он или они сейчас рассматривают меня, наблюдая за моими реакциями.
Я решила не давать им повода ещё в чём-то меня заподозрить, поэтому спокойно сидела, рассматривая свои ногти, которые, кстати, сильно нуждались в маникюре. Раньше я бы теребила обручальное кольцо, была у меня такая привычка. А теперь руки особо нечем было занять, и это заставляло меня нервничать. Наверное, именно на такую реакцию и рассчитано столь долгое ожидание опроса. Чтобы я, как только откроется дверь, немедленно бросилась каяться и призналась во всех грехах. Вот только грехов за мной не было. По крайней мере, таких, за которые обвиняют в государственной измене и сажают в тюрьму человека, выполнившего доверенное ему непростое задание. Причём выполнившего с риском для собственной жизни.
Наконец, дверь открылась, и вошёл человек, который присутствовал в кабинете номер сто три на секретном совещании, после которого меня отправили в Нью-Йорк. У него фамилия как-то связана с пением. Птицын? Щеглов? Нет, что-то другое.
– Генерал-лейтенант Певцов, – представился он, опускаясь на второй стул. Точно, Певцов, а не Птицын.
– Чему вы улыбаетесь, Лилия Александровна? – Не одобрил он моего смешка, связанного с угадыванием его фамилии. – Ваше положение весьма и весьма серьёзно. И отправитесь вы отсюда прямиком в тюрьму или домой, зависит исключительно от результата нашей беседы. Поэтому я вам рекомендую сосредоточиться и правдиво ответить на мои вопросы. Вы меня поняли?
Я кивнула. Мозг уцепился за фразу «в тюрьму или домой», это значит, что для меня ещё не всё потеряно, и есть шанс вернуться к своей нормальной жизни. Поскольку Певцов не удовлетворился кивком и всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа, я сказала:
– Я поняла вас.
– Лилия Александровна, нам стало известно, что вы передали американцам информацию о внедрённом российском агенте Екатерине Ефимцевой…
– Катя – дочь Ефимцева? – Перебила я его.
– Лилия Александровна, – невозмутимо продолжил он, – вопросы здесь задаю я, вы отвечаете. Если вы не поняли вопрос, я повторю.
Сколько ж терпения у этой сволочи в красивой форме. Хотя, я подумала, что если мне не нравится вежливость, то меня могут допрашивать и в другой, более присущей нашим спецслужбам форме.
– Простите, я просто не знала, что Катя – дочь Константина Петровича. – Я покаянно склонила голову и задумалась, как мне объяснить ситуацию с выдачей государственной тайны тактическому противнику так, чтобы меня всё-таки не посадили в тюрьму.
– Лилия Александровна, я жду ответа.
Я подняла на него глаза и поняла, что это последний шанс всё объяснить, потому что Певцов начал терять терпение.
