В XX веке Россия пережила целую эпоху беспощадной войны Культуры с Традицией. Властный класс, ослепленный идеей революционного переустройства мира, “сведения небес на землю” через построение рукотворного общества всеобщего благоденствия (на деле, конечно, иллюзорного), не останавливался перед прямым разрушением и искоренением духовного уклада народа – как христианского, так и исламского, и даже многих мирских культурных форм. В 20-е годы большевики попытались разложить институты традиционной веры, в 30-е годы, не добившись поставленной задачи, задумали через репрессии раздавить и сломить самих верующих. Но и это не удалось. Сталин во время войны пришел к необходимости некоторого ослабления гонений на православие – Церкви вернули часть ее прав и возможностей. Однако с уходом из жизни Сталина начинается еще один, не менее ужасный этап: изведение “внутренних источников веры” у новых поколений. Предпосылки этого изведения закладывались и раньше, однако несколько смягчались влиянием на молодежь их отцов и матерей. Для поколения послевоенного роль хранительниц веры выполняли уже только бабушки (более слабое воспитательное воздействие).
Образовалось
Однако такой оптимистический вариант возможен лишь в том случае, если Россия действительно обратится к преемственности, действительно изберет путь восстановления национальной идентичности, действительно пойдет к “Культуре” (внутри которой обитает Священная Традиция), а не рассыплется во вторичной “культуре” (выродившейся традиции).
Что необходимо для прорыва к Большой Культуре?
На этот вопрос мы уже начали отвечать в главе о православном традиционализме, когда набросали программу “мирского фронта”, который взял бы на себя роль культурного контрреформатора. Сейчас мы должны добавить, что этот “мирской фронт” выступит сплоченно и заодно с некоторыми неправославными силами русской нации – объединится в союзе со всеми здоровыми творческими элитами России, чтобы обратить вспять распад культурного единства нации.
Нам видится несколько направлений, по которым идет распад культуры, пораженной так называемым “постмодернистским” вирусом (хотя, если быть зоркими, мы увидим, что та же тенденция закладывалась еще модерном):
1) расслоение между “культурными кодами” разных поколений – формирование почти не пересекающихся моделей или стандартов “культурного потребления”;
2) расслоение между фольклором, классикой, церковной, бытовой, экспериментальной (авангардной) и другими ветвями культуры – расслоение даже на еще более мелкие субкультуры, то есть сообщества со специфическими интересами и предпочтениями, способ существования которых доходит до игнорирования всех остальных субкультур (изоляционизм маленьких “культурных мирков”);
3) расслоение между “элитарными”, “эксклюзивными” формами потребления, интеллектуальными видами и жанрами культуры и, с другой стороны, – массовой, многотиражной, стереотипной культурой (замыкание в себе новых культурных каст);
4) к явлениям разложения и упадка можно отнести и саму глобализацию культуры, поскольку эта глобализация разносит по всему миру из западной цивилизации не что иное, как модели трех вышеперечисленных видов разложения.
В условиях “обнулившейся традиции” и еще не сформировавшегося “мирского фронта” возрождающейся Традиции указанные тенденции разложения культуры представляют для нашей идентичности несомненную опасность. Однако в России сохранился консервативный интеллектуальный класс, который, несмотря на “обнуление традиции”, обладает достаточно стойким иммунитетом против указанных тенденций. Этот класс является носителем так называемой “высокой культуры” и, несмотря на некоторую свою расхлябанность и неорганизованность в качестве класса, служит по своей природе естественным препятствием на пути дальнейшего культурного расслоения и разложения. Иммунитет выражается в следующем:
