Скажите, с чем вообще у вас ассоциируется слово «государство»? С изредка транслирующимися по телевизору заседаниями правительства, показывающими крайнюю интеллектуальную убогость министров и их помощников? С работниками местных органов власти, одни из которых похожи на спившегося борова, вымогающего у кого миллион, у кого бутылку водки, а другие – холеные дамы бальзаковского возраста, сохранившие манеры девчоночек в коротких юбчоночках? С разгулом дедовщины в армии? С бесконечными оправданиями на бесовские наскоки из-за рубежа? С шумным провалом всякой новой кампании по реформированию народной жизни, будь то оплата проезда общественным транспортом или снабжение лекарствами по льготным ценам? С чем еще?
Лично я неоднократно являлся свидетелем разговоров по душам людей разных социальных групп на политические темы. В провинции, в русской глубинке концовка его, как правило, одинакова: эх, сбросил бы кто-нибудь на Кремль и на Думу атомную бомбу, кто-нибудь подытожит, чтоб сдуло мразь с нашей земли, – вот тогда мы зажили бы нормально, как обычные люди-человеки. Слышали ли вы что-нибудь похожее? Не вдаваясь в существо сказанного, радует уже то, что люди не боятся открыто высказываться. Начались, следовательно, некие подвижки общественного сознания.
И, тем не менее, до разрешения системного кризиса нашего общества еще ой как далеко. Кто бы что ни говорил, победно-убаюкивающие реляции отбиваются лишь одним напоминанием о том, что численность населения современной России продолжает убывать. Причем исчезает титульный народ страны, опустыниваются исконно русские территории.
Поскольку стратегическое мышление общества напрочь отсутствует, качество федерального управления в целом вызывает негодование. В страну течет поток нефтедолларов, а правительство не знает, что с ними делать, и потому тупо складывает в кубышку. Не в состоянии спрогнозировать непосредственные следствия ни одного своего шага. Даже в шахматах хороший игрок обычно просчитывает положение на доске на пять-шесть, а начиная комбинацию, бывает, и на пятнадцать ходов вперед. В современной же политике расчет должен быть гораздо более скрупулезным и дальновидным.
Чтобы понять, насколько опасно сложившееся положение, достаточно привести всего один пример недалекого прошлого.
Южные штаты Бразилии, примыкающие к Уругваю и Аргентине, исключительно благоприятны для выращивания пшеницы. Однако хлеб – один из традиционных продуктов бразильского импорта. Почему? После Второй мировой войны США, избавляясь от излишних запасов военного времени, под благовидным предлогом заботы о бедняках отдали несколько миллионов тонн пшеницы правительству Бразилии. Внутренние цены на хлеб там резко упали, и бразильские фермеры, успешно выращивающие пшеницу, разорились, покинули свои дома и наделы, подались в города. Логичный итог: сейчас Бразилия ввозит то, что с большим успехом могла бы вывозить и кормить тем самым полмира.
Почему подобный эффект не наблюдается в российских условиях несмотря на массированные вторжения «ножек Буша», залежалой муки и прочей сельскохозяйственной продукции, не пользующейся спросом на Западе? По прогнозам иностранных экспертов, русское село должно было сгинуть несколько лет назад, но почему-то еще живет. Что не учтено мудрыми дядюшками с Запада? Элементарно, Ватсон: хлебопашество на Руси давно держится не на экономической необходимости, а на самом
Одной из главных угроз социального мира в современной России принято называть возрастающий дисбаланс между доходами богатейших и беднейших общественных слоев. Правильно, зреет вулкан народного гнева. Однако ситуация не столь проста, как представляется на первый взгляд.
Социологи любят рисовать следующий график: на одной оси откладывают годовой доход, на другой – количество граждан, получающих его. Для всех нормальных стран построенная кривая строго унимодальна, имеет один характерный максимум. Очень мало сверхбогачей, немного нищих, а основная часть населения живет более-менее нормально. Преимущественно из психологических соображений где-то вблизи начала графика рисуется область бедности, около максимума – область так называемого среднего класса, а далее – область богатых граждан. Почему нет «объективных» критериев, и ранжировка людей проводится субъективно, из чисто психологических оценок, бытующих в обществе? Да потому, что отражает исторически обусловленные представления каждого народа о достойной и недостойной жизни. «Средний» швейцарец по индийским, например, меркам является чуть ли не крезом.
