Из 4683 делегатов, примерно 1200 было, судя по голосованиям, русских европейцев и столько же современных московитов, национал-патриотов. Остальные, как и в Конвенте времен Великой французской революции, представляли «болото» (оттуда, собственно, и название). Людей твердых убеждений всегда, увы, меньшинство. Исход дела зависел от того, за каким из меньшинств пойдет «болото», мгновенно превратив его в большинство. Во времена русской революции 1917 года этот момент наступил, как, я надеюсь, помнит читатель, 1 июля, когда Временное правительство окончательно отвергло предложение рейхсканцлера Германской империи Бетманн- Гольвега о немедленном мире на условиях Петроградского Совета-без аннексий и контрибуций. Возможность почетного мира была упущена. В этот день Временное правительство подписало себе смертный приговор: «болото» в Совете перешло на сторону большевиков, превратив их из меньшинства в большинство. И уже несколько месяцев спустя, в октябре, не нашлось ни одного полка, готового стрелять в народ.
Нечто подобное случилось, я думаю, и 73 года спустя на последнем съезде КПСС в июле 1990-го. Но прежде, чем разбираться в перипетиях развернувшихся на нем баталий, присмотримся к фону, на котором эти баталии разворачивались, к тому, короче, что происходило в стране. Фон был ужасный. И летописец дает нам представление о том, как на всю катушку использовала национал-патриотическая пропаганда ужасы «подавленной инфляции», т.е. вездесущий дефицит, начавшийся, как мы помним из доклада «Комиссии Кириллина», еще в конце 1970-х.
Сначала все у национал-патриотического летописца вполне достоверно: «Дефицит товаров широкого потребления действительно принял огромные масштабы... Были введены карточки почти на все потребительские товары, в том числе на мыло, табак, водку... Многотысячные очереди, словно в военное время, выросли у булочных... вообще 1989-91 гг. были голодными годами (причем в самом буквальном смысле)». Но именно это ведь и предсказывала еще в 1979-м «Комиссия Кириллина» в случае падения цен на нефть. А цены упали катастрофически.
Но самое интересное, «треснувшее зеркало», начинается дальше. Оказывается, что «дефицит был устроен ИСКУСТВЕННО», для того, чтобы «разжечь антигосударственные настроения среди народов СССР и подтолкнуть их к принятию рынка». Сейчас мы узнаем имена этих злодеев, мучителей народа. Задумано как завершающий удар, нокаут, если хотите: «Демократы любят вспоминать про пустые полки в качестве доказательства «исторической неэффективности» плановой экономики. Разумеется, о том, что товарный голод был создан ИМЕННО ИМИ (выделено мной.- А. Я.), рвущимися к власти прозападными силами, они скромно умалчивают».
Что на это возразить? Что для того, чтобы искусственно устроить товарный голод в огромной стране, нужны были бы усилия какого-нибудь всемогущего Госплана, где демократами даже и не пахло? Что преимущества рынка в «заполнении полок» признаны всеми в современном мире-и на Западе, и на Востоке-кроме, разве, голодной Северной Кореи? Но и возражать расхочется, когда читаешь на соседней странице, что «горбачевское руководство ПРОВОЦИРОВАЛО (выделено мной.-А. Я.) межэтнические конфликты в Закавказье и в Средней Азии, намеренно озлобляя против союзного центра все конфликтующие стороны». И словно этого мало, узнаем, что «осенью 1990 года рождается Приднестровская республик?- первая освобожденная территория в стране».
Я же говорил «треснувшее зеркало», переврано все, чти можно переврать, и даже то, что нельзя.
Важно это нам, однако, для того, чтоб понять, почему атмосфера съезда с самого начала была накалена до предела, почти истерическая. И выкрики с места, и реплики от микрофонов, и даже выступления с трибуны всей московитской части зала были выдержаны в только что описанном истерическом цухе, обращены к примитивным инстинктам: «Смотрите, что наделала в крепком, как никогда, СССР Перестройка!» И слишком часто «болото» отказывалось выслушать ответную рациональную аргументацию. Аргумен гы, как всегда, пасовали перед истерикой. Мне однажды пришлось брать интервью у Жириновского, так что испытал я это на собственном опыте.
Иногда помогали презрительные реплики. Так, в ответ на выступление некоего профессора Сергеева, неизвестно откуда взявшегося крикуна, даже не делегата, провозгласившего в сто первый раз, что спасение России - план, план и еще раз план, без всякого гибельного рынка, председательствовавший Рыжков спросил
Н И Рыжков А Н. Яковлев
у зала: «Хопошую новость нам сообщили? Не мы ли с вами десятки лет прожили при системе, которую он предлагает?». И когда зал рассмеялся, твердо заявил: «Концепции стабилизации экономики без перехода на рыночные отношб ния не существует».
