Помните у Некрасова: Бредит Америкой Русь, / К ней тяготея сердечно. / Шуйско-Ивановский гусь - американец? Конечно! / Что ни попало - тащат / «Наш идеал, - говорят, - / Заатлантический брат»? Как видите, ничем, кроме наполеоновского комплекса России, объяснить неожиданное превращение вчерашнего «заатлантического брата» в сегодняшнего «пиндоса» и вчерашнего «колбасника» в «идеал» невозможно.
Не ведаю, почему были тогда так уверены славянофилы, что, сокрушив Германию, именно Россия займет вакантноеместо на Олимпе. Но это факг. В одной из предыдущих глав я уже, как nei ко проверить, доказал его документально. Так или иначе, если Германия была тогда полюсом зла в славянофильской вселенной, то полюсом добра была, конечно Сербия. Ей уже простили и предательский союз с «Иудой-Австрией» в 1881-1896, и отречение от России после ее поражения в Русско-японской войне в 1905-м, она снова стала зеницей ока, тем «хвостом, что вертел собакой». И, как всегда, не давала ей покоя мечта о Великой Сербии.
В октябре 1912-го она неожиданно оккупировала Албанию. Правда, ненадолго. Две недели спустя - после жесткого ультиматума Австро-Венгрии - ей пришлись о гтуда убраться. Но патриотическая истерия в России достигла нового пика. Европа тоже тогда взволновалась из-за сербской ai рессии, но Гос- сия-то была вне себя лишь из-за того, что австрийцы посмели предъявить сербам ультиматум, не спросив у нее позволения. Обидели «единокровную и единоверную»! Это было плохим предзна менованием.
Ю Н Данилов
Ибо, едва вмешался в дело панславизм, П тан-19 был обречен. Я не нашел в источниках упоминания, когда именно и
В А. Сухомлиновпочему он был отменен. Сужу поэтому по косвенным признакам. Например, по тому, что тотчас после октября 1912 года внезапно переменил фронт Сухомлинов, еще год назад праздновавший вместе с Даниловым победу оборонительной стратегии. Его неожиданное заявление: «Государь и я верим в армию, из войны может произойти для России только хорошее» могло означать лишь одно - истерия достигла такого накала, что в дело вмешался царь. И оказавшись перед выбором между будущим страны и карьерой, Сухомлинов выбрал карьеру.
Сужу также по обвинениям в адрес Сухомлинова в славянофильской прессе, что при нем «военные отбились от рук, подменили духоподъемную стратегию войны государя императора Александра III темной бумагой, подрывающей дух нации». Короче, стратегические соображения оказались бессильны перед панславизмом. Идея-гегемон торжествовала победу над реальностью. И возвращались ветры на круги своя, словно никакого Плана-19 и не было.
Могла ли Россия не потерпеть поражение в Первой мировой войне? Возможно, могла, когда б не гигантская «патриотическая» волна, похоронившая План-19. Волна, которой, как и накануне Балканской войны 1870-х, не смог противостоять ни Генеральный штаб, ни премьер-министр, ни даже царь. Но, бога ради, причем здесь Ленин?
О политическом аспекте нашей финальной темы в следующих главах.
Глава 18
КАТАСТРОФА
П
о мере того как приближаемся мы в этом цикле к роковым
датам июля 1914-го и февраля 1917-го, центральные вопросы нашей темы все усложняются. Поначалу, как мы помним, казалось, что у них лишь два аспекта - военный и политический , теперь мы видим, как отчетливо раздваивается сам их политический аспек-i. Если в первой его части, до июля 14-ю, все, ь конечном счете, зависело от решения царя, го ьо второй - после его отречения - решали дело сменявшие друг друга Временные правительства.
Здесь поговорим о том. что предшествовало царскому Манифесту 19 июля (1 августа) 1914 года, которым, ссылаясь на свои «исторические заветы», Россия объявила. что будучи «единой по вере и крови со славянс кими народами, она выну ждена перевести флот и армию на военное положение». Другими словами, ввязалась в войну которая иначе, чем катастрофой, закончиться для нее не могла.
А Ф Керенский
Предварим мы этот разговор лишь двумя парадоксальными, скажем так, соображениями. Первое. «Тринадцатый год кончился для России, - впоминал впоследствии П. Н. Милюков, - рядом неудач в батканской политике. Казалось, Россияуходила [с Балкан] и уходила сознательно, сознавая свое бессилие поддержать своих старых клиентов своим оружием или своей моральной силой. Но прошла только половина четырнадцатого года, и с тех же Балкан раздался сигнал, побудивший правителей России вспомнить про ее старую, уже отыгранную роль - и вернуться к ней, несмотря на очевидный риск вместо могущественной защиты балканских единоверцев оказаться во вторых рядах защитников европейской политики, ей чуждых».
