Как это могло случиться? Честнее спросить, могло ли это НЕ случиться, если даже такой блестящий интеллектуал - и замечательно искренний человек, - как Николай Бердяев писал: «Я горячо стоял за войну до победного конца и никакие жертвы не пугали меня... Я думал, что мир приближается путем страшных жертв и страданий к решению всемирно- исторической проблемы Востока и Запада и что
Сопоставьте эти темпераментные тирады с сухой статистикой: к концу мая уже два миллиона (!) солдат дезертировали из действующей армии, не желая больше знать ни о «стихии народной души», ни о «германо-монгольском монстре», ни тем более о «войне до победного конца». Как могло случиться, что лучшие из лучших мыслителей России, цвет нации, больше не слышали свой народ?
Немного истории
Есть две главные школы в мировой историографии Катастрофы семнадцатого. Самая влиятельная из них, школа «большевистского заговора» (грубо говоря, захватила, мол, власть в зазевавшейся стране банда леваков). Соответственно сосредоточилась эта школа на исследовании закулисных сфер жизни страны, на перепетиях леворадикальных движений, затем партийных съездов социал-демократов, кульминацией которых было формирование заговорщического большевизма. Сосредоточилась на том, одним словом, что Достоевский называл «бесовством». Другая, ревизионистская, школа «социальной истории» доказывает, что Катастрофа была результатом вовсе не заговора, а стихийной народной революции, которую возглавили большевики.
Следуя теории Владимира Сергеевича Соловьева о «национальном самоуничтожении» России, мы неминуемо оказываемся еретиками в глазах обеих этих школ. Мало того, что мы разжалуем большевиков из генералиссимусов в рядовые, мы еще и демонстрируем, что нет никакой надобности заглядывать в темное закулисье русской жизни, если готовилась Катастрофа на виду, при ярком свете дня. Готовилась с момента, когда постниколаевская политическая - и культурная - элита НЕ ПОЖЕЛАЛА в годы Великой реформы стать Европой.
В эпоху, когда крестьянская частная собственность в Европе была повсеместной, она, эта элита, заперла крестьянство в общинном гетто, лишив его гражданских прав и законсервировав в допотопной московитской дремучести (что аукнулось ей полустолетием позже дикой пугачевщиной, той самой, которую ревизионисты именуют «народной революцией»), В эпоху, когда в Европе побеждала конституционная монархия, она примирилась с сохранением архаического «сакрального самодержавия» (спровоцировав тем самым две революции XX века - пятого года и февраля 17-го).
Дальше - больше. Ослепленная племенным мифом и маячившим перед нею видением Царьграда, втянула российская элита страну в ненужную и непосильную для нее войну (дав в руки оружие 10-миллионной массе крестьян, одетых в солдатские шинели). И до последней своей минуты у власти не могла себе представить, что единственной идеей-гегемоном, владевшей этой гигантской вооруженной массой, был не мифический Царьград, но раздел помещичьей и казенной земли (в 1913 году крестьянам не принадлежало 47 % всех пахотных земель в стране).
На фоне всех этих чудовищных и фатальных ошибок едва ли удивит читателя заключение, что русская политическая и культурная элита собственными руками отдала страну на разграбление «бесам». Совершила, как и предсказывал Соловьев, коллективное самоубийство, «самоуничтожилась». Посмотрим теперь, как это происходило на финишной прямой.
Двоевластие
Поскольку после роспуска всех имперских учреждений единственным легитимным институтом в стране оставалась Дума, Временное правительство («временное» потому, что судьбу новоиспеченной республики должно было решить Учредительное собрание, избранное всенародным голосованием) было сформировано из лидеров думских фракций. Парадокс состоял в том, что буквально с первого дня правительство столкнулось с двумя неразрешимыми проблемами.
