Паспорт мой, хотя и пробили по компьютеру, но ничего не нашли... Как это может быть? В аэропорту видел маленького с горбом и мудрыми, живыми глазами старика еврея. Так хочется спать, что потеют ладони. Чешская речь. Звенящая, далёкая, бессмысленная. Голоса — спокойно, насмешливо, очень уверенно. Побродил немного вокруг здания. В одном из нижних окон кто-то выставил штук тридцать игрушек из «киндер-сюрприза»...
Спокойные и ясные глаза. Осмысленная сила — скорее снисхождение, чем доброта. Долгое время видел только светлые рыла. Ходил по маленьким улочкам без машин с одной из тысячи башен в далёкой перспективе... Снег большими тёплыми кучами, выводки кнопок с фамилиями жильцов. Архитектура — сытая игра с провалами в тёмный, безразличный, радостный мир. Нарезал несколько больших, часовых вокруг метро. Коричневая зима...
Вот я и в Германии. Может быть, проеду недалеко от того места где ты родилась... По коричневому снегу на другом берегу большими шагами идёт, засунув руки в карманы и опустив голову, одинокий человек. Детская площадка, сотни уток и чаек, парень с чёрной гитарой... Холмы разглаживаются... Хейденау. Чешем без остановки. Удручающий индустриальный пейзаж — похоже, что Хейденау в пиздеце; теперь вокруг равнина; поезд сбавляет ход...
Дрезден. Огромные своды вокзала, секундная стрелка часов с кольцом, как часовая. Вагон заполняется людьми. Голова плывёт, хочется жрать. В Берлине будем через два часа. Голубь с культями вместо ног — бойко ходит на культях, даже стоит, слегка опираясь на хвост. Нашёл сухую мандариновую корку, начал её энергично клевать. Ничего не отклёвывается, но он и не пожрать хотел, а покрушить, повоевать. Перед табло с отправлением поездов иностранцы самые разнообразные, всех мастей и возрастов, с одинаковым стеклян- но-бараньим выражением поднимают головы...
Томик Солженицына оставил в гостинице. Настольная лампа без выключателя загоралась и гасла от прикосновения к подставке и яркость менялась перемещением руки вдоль ствола. Постели в гостиницах становятся всё чище и чище. Кажется уже, что чище быть не может, но в следующий раз оказывается ещё чище, ещё белее. Видел как в телефонной будке молодой чешский торчок забивал косяк... Трава в круглой жестяной коробочке, такую в ботинок не спрячешь. Меня охватило желание подойти к нему купить или отобрать силой потом послать к чёрту поезд, конкурс, вернуться в тот же тридцать восьмой номер гостиницы и накуриться, наконец-то накуриться в жопу! Уже четыре года я не
По всему вагону странные громкие скрежеты. Третья девушка слезла с третьей полки, роется в сумочке... У неё тонкие, ловкие белые пальцы... Мы где-то снова остановились... Ольденбург... Выхожу в коридор посмотреть в окно... Без меня им комфортнее, сразу начинают говорить друг с другом, включать и выключать свет, переодеваться...
В коридор выходит лихой французский негр, с ним парочка китайцев, они говорят громко, единственные во всём вагоне, остальные молчат, максимум — шуршат обёртками. Китаец фотографирует в окно офисное здание «Фольксвагена». Мимо проходит товарный поезд под совершенно русский стук колёс. Мне хочется ссать, жрать и курить. Китаец продолжает тупо фотографировать в окно. Сверху две девушки говорят по-немецки. Наверное подсознательно мы понимаем все языки... У меня чувство что внутри понимаю все вчёсы вокруг... Девушка напротив похерила книжку, накрылась простынёй и пытается заснуть... Как холодно... Все цвета вокруг поменялись от холода... Становится ещё и ещё холоднее. Обкладываюсь синим одеялом. Девушка пробует включить обогреватель. Без мазы. Maybe it's possible to close the door, говорю неуклюже смотрю на неё. Yeah, коротко, почти «я», соглашается и со второй попытки закрывает дверь. Сразу становится теплее и цвета снова меняются. Кажется мы в каюте корабля в далёком прошлом причём не первые сутки. Теперь она что-то жрёт, жуёт что-то сухое, закрыв рот, и я слышу глухое хрумканье и шуршанье и хрумканье и шур- шанье и медленно затихающая серия глухих похрумкиваний... Мне становится тепло и уютно в синем одеяле. Справа от меня тёплый жёлтый ночник. Впереди бежевая шторка, из-под неё вывисает какая-то цепочка и, раскачиваясь, тихо касается серебристого косяка... Теперь когда стало тепло девушка напротив сняла кофту, положила обнажённые до плеч руки поверх одеяла. Руки красивые, вижу боковым зрением и не то чтобы просто становится слегка жаль что никогда
