И он начал хлопотать, писать всем, кому мог, чтобы походатайствовали о переводе из интернационального дома (из этой «пальмовой дыры») в Русский дом под Парижем. Однако все усилия наталкивались словно на непреодолимую стену. Вдобавок кто-то пустил слух, что Г. В. Иванов и его жена — «трудные жильцы».
В. П. Крейд пишет:
«Адамович, пытавшийся помочь им, говорил, что главное препятствие в том, что Георгий Владимирович и Одоевцева уже устроены. Другие ждут годами, мест мало, очередь еле движется, надо быть терпеливым. В конце концов Иванов получил предложение перебраться в недавно открытый Русский дом в Севре, в четверти часа на поезде от Парижа. Письмо пришло слишком поздно, когда Георгий Владимирович чувствовал, что уже не поправится и затевать переезд бессмысленно. Несмотря на его отказ от Севра, друзья продолжали хлопотать о переводе в благотворительный дом Ротшильда».
Друзья собрали для Г. В. Иванова 30 000 франков. Сумма немалая, если говорить о карманных расходах, но при немыслимых тратах на лечение — незначительная. Со здоровьем все обстояло просто отвратительно, и все усилия поправить его оказывались тщетными.
Г. В. Иванов ставил перед собой и женой практически неисполнимую в условиях эмиграции задачу:
«Мы должны иметь возможность жить литературой, никакой другой малейшей возможности у нас нет».
Надо сказать, что три с половиной года жизни в Йере оказались для него не только цепью житейских неудач, но и на их фоне — изобилием удач творческих. Его называли «князем поэзии русского зарубежья». Новых стихов было много, но попытки найти издателя заканчивались провалом. В результате своей новой книги «1943–1958. Стихи» увидеть ему было не суждено, она вышла лишь через несколько месяцев после его смерти в Нью-Йорке.
Вот одно из стихотворений Г. В. Иванова, написанное в 1955 году:
Жаловаться на что-то было глупо. Если бы в свое время Г. В. Иванов не уехал из России, сгнил бы где-нибудь на Соловках. Говорят, что ему предлагали принять французское гражданство, однако до конца жизни он так и остался с нансеновским паспортом, то есть с временным удостоверением личности, заменявшим паспорта для лиц без гражданства (апатридов) и беженцев. Они были введены Лигой Наций по инициативе Ф. Нансена (отсюда и название). На вопрос в анкетах, «гражданином какой страны вы являетесь», Г. В. Иванов всегда отвечал: «русский беженец». Он писал:
Если бы Г. В. Иванов все же принял французское гражданство, русским бы он не перестал быть, но социальное обеспечение было бы ему гарантировано, не пришлось бы жить в какой-то богадельне. На отказ от предлагаемого гражданства чиновник-француз якобы сказал Георгию Иванову:
— Я вас понимаю и уважаю.
В начале августа 1958 года из Ниццы вновь приехал в Йер Г. В. Адамович. Он был готов к плохим новостям, но стал свидетелем наихудшего. Его друг уже не вставал. Кровяное давление доходило до страшной цифры — 300. Сам писать он уже не мог, сил совсем не осталось.
В своей книге «Сомнения и надежды» Г. В. Адамович написал об этой последней встрече с Г. В. Ивановым:
