Генерал Краснов был полон решимости и уверенности, считая, что для взятия Царского и начала непосредственной боевой операции в Петрограде не нужно никакого подкрепления. Казаки в тот день, 9 ноября, вели себя вполне удовлетворительно. На заре 10 ноября они выступили из Гатчины и двинулись по дороге на Царское Село. В тот же момент пришло первое подкрепление: прекрасный бронепоезд, великолепно вооруженный пушками и легкими скорострельными пулеметами.
Между тем начинала тревожить задержка с прибытием эшелонов с фронта, в высшей степени странная и загадочная. Причины выяснились позже. Произошло это, с одной стороны, из-за саботажа разных военачальников, например уже упомянутого генерала Черемисова, с другой — из-за действий некоторых железнодорожников и телеграфистов, которым было приказано задерживать движение военных составов по направлению к Гатчине.
Часа через три после отправки наших частей из Гатчины я поехал следом в автомобиле и, к огромному своему удивлению, обнаружил казаков там, где совсем не ожидал их увидеть. Они двигались с такой скоростью, что явно к полудню никак не могли бы добраться до Царского.
Верный своему правилу не вмешиваться в проведение боевых операций, я остановился на полпути между Гатчиной и Царским в метеорологической обсерватории, из купола которой можно было легко наблюдать за местом боевых действий в бинокль. Там я узнал, что большевики наверняка организовали оборону Царского, и Краснов готовит обстрел перед атакой на город.
Действительно, вскоре послышалась канонада, но длилась недолго. Время бежало, ничто не нарушало тишины. Никаких известий от генерала Краснова. Не в силах больше ждать, я отправился к месту сосредоточения правительственных войск.
Из доклада Краснова следовало, что задержка связана с образцовой организацией обороны Царского Села, чего он не ожидал. Для ее прорыва наших сил недостаточно.
В ходе беседы я заметил перемену в поведении генерала Краснова. В заключение он с очевидным смущением попросил меня не оставаться на поле боя, невнятно объяснив, будто мое присутствие мешает боевым действиям и офицерам. Я сильно удивился, ничего не понимая до того момента, пока не увидел в окружении генерала некоторых хорошо известных мне личностей: членов Совета казачьих войск. Оказалось, Совет направил специальную делегацию к генералу Краснову. Теперь мне сразу стало ясно, почему изменилось его отношение ко мне. Я не забыл поведения казачьих полков в Петрограде ночью 6 ноября, их подозрительного нейтралитета по инициативе того же самого казачьего Совета. Появление этих интриганов и политиканов в моих частях уже принесло плоды и в дальнейшем не предвещало ничего хорошего. Мои подозрения только усилились по возвращении в обсерваторию, где меня встретил Савинков.
Савинков в моих войсках в качестве делегата казачьего Совета! Еще одна загадка, о которой я должен сказать пару слов. Как он мог поверить Совету, до конца хранившему верность Корнилову? Я назначил Савинкова по его собственному настоянию генерал-губернатором Петрограда во время организации обороны столицы против Корнилова, которого он сам открыто объявил предателем. И вот он является в роли делегата казачьего Совета, глубоко враждебного по отношению к Временному правительству и ко мне в частности.
Увидев этого диковинного казака в своем маленьком кабинете в обсерватории, я мгновенно понял, что ситуация в моих войсках полностью изменилась и прибытие «делегации» будет иметь серьезные последствия для моего дела.
День шел к концу, солнце садилось. Я снова поехал в Гатчину по нескольким срочным делам, но не услышал ничего нового о «решительном наступлении» на Царское Село. Вернулся в расположение войск, решив на сей раз прямо вмешаться в боевые действия. У меня уже не было ни малейших сомнений, что паралич внезапно остановившихся войск имеет чисто политический, а не военный и не технический характер.
Я нашел генерала Краснова с войсками на самой окраине города, не обнаружив никаких признаков подготовки к действиям. Напротив, между «осажденными» и «осаждавшими» тянулись бесконечные переговоры о «добровольной» капитуляции, разоружении и т. п. Увидев все это, я отдал Краснову письменный приказ немедленно приступить к решительным действиям против Царского Села с применением артиллерии.
Генерал ответил, что у него мало сил, а при такой нерешительности и беспокойстве казаков следует воздержаться от всяких решительных действий. Было ясно, что он сам не расположен действовать. Я до сих пор убежден, что если бы не интриги в войсках и нежелание командования, мы бы заняли Царское Село еще утром, раньше на двенадцать часов, иными словами, до подавления восстания юнкеров в Петрограде.
Лишь позже стало понятно, что умышленная задержка перед Царским Селом нанесла нашему делу последний удар.
Постоянно оттягивая открытие орудийного огня, генерал Краснов доложил поздно вечером, что намерен немного отвести войска и атаковать Царское лишь завтра утром. Это было уже слишком, я не мог согласиться ни в коем случае.
