— Все уже давно плохо, — скептично заметил Ривера, который сидел напротив и потягивал виски. Алкоголь был единственным его спасением. Он чертовски нервничал. — Вчера четверо человек срезали все нашивки со своих жилетов и швырнули мне в лицо. Они ушли. Из моего клуба ушли четверо человек! И это еще не все, будут и другие, я уверен…
— У меня тоже ушли трое, — кивнул Альварес. — Причем про одного из них уже поговаривают, что он подался к «Демонам»…
— Его там не примут, — фыркнул Ривера.
— Как знать, — Альварес пожал плечами. — Может, он будет шпионить на них? Расскажет про нас какое-нибудь дерьмо?
— Убей его, — предложил Ривера.
— Серьезно? Может, хватит пока?
— Убивать?
— Ага.
— Может, и хватит, — Ривера пожал плечами.
Римми Тарри слушал этот разговор молча. Он чувствовал себя здесь третьим лишним. Вне своего убежища он был уязвим. У него не было никаких причин доверять Альваресу и надежности его логова. Но идти ему все равно было некуда.
Тут в столовую вошел Габи. Морда у него была, как и прежде, чересчур миловидной для такого морального урода. В руках он нес конверт.
— С посыльным передали, — заявил он.
— Какого хрена ты открываешь двери моего дома каким-то посыльным?! — возмутился Альварес, но тут Тарри вступился за подчиненного:
— Может, он просто ходил отлить?
— У нас есть гребанный туалет!
— Тогда покурить?
Тарри закатил глаза. Спорить было бесполезно.
— Что там за письмо? — смилостивился наконец Альварес, и Габи подал ему листок бумаги. Альварес склонился над буквами, а потом произнес с усмешкой:
— Бред какой-то. Пустые угрозы. Выбрось это, — и небрежно кинул листок обратно Габриэлю.
После церемонии похорон все собрались в клубе, чтобы почтить память погибших. Ноэль, которая три дня назад вернулась из родильного отделения, сидела в зале собраний на месте Лиама. Малышка Алисия все еще находилась в госпитале в боксе для недоношенных детей. К ней все ходили по-очереди: сама Ноэль, Карри, Лэсси с Кирой, Герда, Кристен с Джонни, парни из клуба. Никто не говорил этого вслух, но все осознавали: эта девочка родилась в момент смерти своего отца, и в этом был особый смысл, особая шутка судьбы, особая логика вселенной.
— Своих родных надо ценить, пока они еще живы, — сказал тихо Карри, когда ему дали слово. — Мы с Лиамом не были идеальными братьями, но мы были братьями. Вместе росли, вместе прогуливали уроки и прятались в гараже от отца, который разыскивал нас, чтобы влепить оплеух за плохие отметки, вместе собирали первые мотоциклы и кадрили первых девчонок, вместе вступали в клуб и вместе собирались стать его президентами… Последнее нас и погубило. Президентов не могло быть два, а мы не сразу это поняли, глупые мальчишки… И роль наследного принца досталась мне не потому, что я был умнее или талантливее… Я просто был старше. С этого все началось. С того, что я предпочел быть старшим братом, а не просто братом. Я тоже виноват.
— Карри, — Лэсси, сидевшая сбоку, сжала его здоровую ладонь, но Карри отмахнулся:
— Ты тоже виновата. Ты любила и всегда будешь любить нас одинаково сильно, но не сумела рассудить, не сумела примирить. Ты же знала: мы, парни, идиоты, горячие и шальные… Нам нужна была женская рука. Мы с тобой оба виноваты.
— Я знаю, — тихо ответила Лэсси, сжимая его ладонь до боли.
— Вы все тоже виноваты, — Карри обвел взглядом парней из клуба. — И отец был виноват. Он был виноват больше всех.
— Что теперь говорить об этом? — вздохнул кто-то из парней, но Карри горько усмехнулся:
— А когда еще говорить об этом? Мы никогда ни о чем не говорим. Делаем вид, что все и так окей. Ссоримся — и молчим… Разбиваем друг другу сердца — и молчим. Убиваем друг друга — и молчим! А ведь мы с Лиамом даже не успели попрощаться! Я не успел сказать ему, что люблю его, ясно?! Мой брат умер, не зная, что я люблю его и за все прощаю! — последние слова он произнес с таким надрывом, что сам задохнулся. Ноги едва держали его, и он тут же сел обратно в кресло. С обеих сторон к нему прильнули Лэсси и Кристен, но вряд ли кто-то мог бы его в этот момент по-настоящему утешить… Он не мог сдержать слез.
Уже вечером, когда Кристен и Карри были в своей спальне, Кристен спросила:
— А Алисия — ее ты тоже винишь в чем-нибудь?
— Почему ты спрашиваешь? — Карри нахмурился.
— Мне просто… интересно. Хочется знать. У вас с мачехой были неоднозначные отношения. Мне хочется знать, считаешь ли ты, что она тоже приложила руку к тому, каким стал Лиам…
Карри покачал головой:
— Нет. Она была прекрасной матерью и доброй женщиной.
Кристен кивнула:
— Хорошо, — и положила голову ему на плечо, щекоча распущенными волосами обнаженную кожу.
— Она слишком баловала его, — добавил Карри неожиданно. — Но это не страшно. Мы с Лэсси виноваты гораздо больше.
— Тебе не нужно винить себя, — ответила Кристен. — Я знаю, ты не перестанешь, но все же… подумай об этом. Он сам выбрал свой путь. Он был тем, кем хотел быть. А еще… он отдал за тебя жизнь. Я думаю, он хотел бы, чтобы ты воспользовался этим и наслаждался тем, что все еще дышишь…
— Пожалуй, ты права, — Карри согласно кивнул. — Идем спать?
— Ага.
