Вдруг Соколов заметил медленно идущую вдоль перрона великую княгиню Елизавету Федоровну. Соколов молча поклонился ей.
— Граф, — тихо произнесла Елизавета Федоровна, — вы не уважили мою просьбу. — Помедлила, исправилась: — Эта просьба всех истинно верующих православных людей. Ведь беда случилась на Крещение Господне. Столь долгий срок минул — и нет результата, увы.
И хотя она больше ничего не добавила, Соколов принял решение: «Отыщу, найду святыню!» Вслух лишь произнес:
— Хорошо, Елизавета Федоровна, я сделаю все от меня зависящее.
— Я буду молиться за вас, граф, — добавила она, протягивая руку для поцелуя. Рука была без перчатки.
Соколов обратил внимание на пальцы великой княгини: они были сильными, с широкими, загибающимися книзу ногтями.
Вдруг раздались голоса:
— Идет, идет!
Из-за поворота показалась медленно приближающаяся смолянисто-блестящая громада паровоза.
В тот же день, ближе к вечеру, завершив праздник встречи государя, Соколов отправился к Иверским воротам, в здание губернского правления. Здесь на первых двух этажах размещалось тюремное ведомство.
Соколов застал Хрулева в его кабинете. Это был тощий человек с высокой шеей, болтавшейся в воротнике мундира, как пестик в колоколе, с длинными клочковатыми бакенбардами и с той застывшей важностью на желтом лице, которая очень часто присутствует у людей недалеких, но самоуверенных.
Соколов сказал:
— Степан Степанович, четвертого мая был отправлен этапом в Орел ссыльнокаторжный Леонид Кораблев. Скажи, где он сейчас находится? В Орле?
Хрулева прямо-таки передернуло от этого обращения на «ты». Он вздернул острый подбородок.
— Позвольте полюбопытствовать, граф, на каком основании я должен отвечать на ваш вопрос? Если он требуется вам по служебным обстоятельствам, попрошу сделать официальный запрос, и моя канцелярия ответит вам письмом. Если этот вопрос, так сказать, частный, то я хочу ваших объяснений: почему этот арестант вас интересует? — Тонкие губы растянулись в ехидной улыбке. — Может, граф, он ваш родственник?
Соколов перегнулся вдруг через стол, ухватил ручищей чиновника за грудь, оторвал от стула. На пол посыпались желтые металлические пуговицы. Гений сыска уперся жестким взглядом в лицо чиновника и сквозь зубы сказал:
— Ты почему дерзишь? Я тебя, чиновничья шмакодявка, сейчас в окно вышвырну.
Хрулев смертельно побледнел, разинул рот, полный фарфоровых зубов, хотел позвать на помощь, но страх перехватил голос, и вышло лишь жалобное шипение:
— Отпуш-штите…
Соколов продолжал его удерживать, буравя стальным взглядом.
— Последний раз спрашиваю: где Леонид Кораблев?
Начальник тюремного ведомства согласно замотал головой:
— Да, да, все устроим…
Соколов разжал ручищу. Грозно переспросил:
— Ну, где?
Хрулев взял со стола бронзовый колокольчик, погремел им. В кабинет тут же заскочил какой-то угодливо согбенный чиновничий крючок:
— Слушаю, ваше превосходительство-с!
Слабым голосом Хрулев проговорил:
— Отыщи, братец, в картотеке ссыльнокаторжного Кораблева Леонида.
— Единый миг-с, ваше превосходительство.
Соколов молча подошел к высокому узкому окну. Моросил мелкий дождь. Намокшая булыжная мостовая блестела, словно антрацит. По ней перла людская толпа. Возле Иверских ворот стояли нищие и богомольцы. Торговцы с лотками шныряли в толпе.
Вошел чиновник с тощей папкой в руках. Согнулся пополам:
— Вот, тут и последнее секретное предписание-с…
Хрулев протянул Соколову лист бумаги.
На бумаге стоял гриф: «Главное тюремное управление». Соколов стал читать и изумляться: «Совершенно секретно. Спешно. Московскому губернатору. Вследствие личных объяснений с Вашим превосходительством по поводу ссыльнокаторжного арестанта Леонида Кораблева, дальнейшее пребывание которого в Московской центральной пересыльной тюрьме Вы, со своей стороны, также признавали бы вредным, имею честь уведомить Вас, что господин министр юстиции признал соответственным перевести названного арестанта в другое место заключения». Соколов покачал головой:
— Ну и стиль! Нет, это не Тургенев… Двух слов связать не умеют. Что дальше? «Ввиду изложенного Главное тюремное управление просит Ваше превосходительство сделать распоряжение о переводе Кораблева этапом 4 сего мая в ведение орловского губернатора для помещения в местную временную каторжную тюрьму. О предстоящем переводе Кораблев не должен быть предупрежден, и распоряжение это должно быть объявлено непосредственно перед отправкой и сдачей конвою на этап. Администрации Московской центральной пересыльной тюрьмы подвергнуть Кораблева перед сдачей конвою самому тщательному обыску и убедиться в исправном и прочном состоянии наложенных на него ножных и ручных оков, а также предупредить конвой о необходимости иметь за Кораблевым в пути самый бдительный надзор в предупреждение нападения на конвой и побега». И подпись: «Начальник Главного тюремного управления Хрулев». Удивительный документ!
Соколов вернул секретное предписание. Он был ошарашен непонятными ему закулисными играми. Спросил:
— Что еще в папке?
Чиновник вынул из папки плотный квадратный лист бумаги, доложил:
