Наши церковные историки постарались «умертвить» Пафнутия ещё в 1611 г. Но на их беду он был жив. Это обнаружено одним из лучших историков Русской Церкви профессором богословия Антоном Картуковым, который, находясь с 1919 г. в Париже, несколько десятилетий посвятил истории православной церкви и выпустил многотомный труд.
После смерти патриарха Гермогена митрополит крутицкий Пафнутий стал первым лицом в русской церковной иерархии. Он-то и руководил собором в первые месяцы. Лезть самому в патриархи ему не позволяли ни состояние здоровья, ни его прежние похождения. Естественно, Пафнутий не мог простить Пожарскому, что в июле 1612 г., будучи в Ярославле, тот пытался сделать митрополитом крутицким игумена Исайю. И Пафнутию ничего не оставалось делать, как примкнуть к своим давним покровителям — Романовым. Перед самым приездом Михаила Романова в Москву Пафнутий умер, и встретил претендента на престол уже казанский митрополит Ефрем.
Фактически в Москве и не было правомочного Земского собора. По официальной версии 14 апреля 1613 г. собор постановил составить утверждённую грамоту об избрании царём Михаила Романова. Об этой грамоте хорошо сказал профессор Р.Г. Скрынников:
Чтобы убедиться, что избирательная грамота является фальшивкой, достаточно взглянуть на подписи под ней. Грамота помечена маем 1613 г., но в грамоте боярами названы Дмитрий Пожарский, И.Б. Черкасский, И.Н. Одоевский и Б.М. Салтыков, а между тем первые два получили боярство 11 июля 1613 г., а два последних — в декабре 1613 г. Формально грамоту подписали представители от 50 городов и уездов, многие города подписаны одним человеком, хорошо ещё, если дворянином, а то и посадским человеком. Кузьма Минин — исключение в XVII веке, в то время ни один город не послал бы от себя выбирать царя одного посадского человека.
Попробуем на секунду задуматься, как могли выбрать на престол в такой сложный момент шестнадцатилетнего юношу? Мне могут возразить, что Александр Невский разбил шведов на Неве, будучи 19 лет от роду, а через два года побил немцев на Чудском озере. На том же озере дрался и его младший брат Андрей, которому было 12–14 лет. И не просто дрался, а командовал собственной суздальской дружиной, которая по некоторым данным и решила исход битвы. Младший лейтенант Буона-Парте в 16–17 лет писал трактаты по баллистике и штудировал кодекс Юстиниана.
Но Михаил Романов не был ни Александром Невским, ни Бонапартом. Свои детские и отроческие годы он провёл в ссылке в глухом селе в окружении двух тёток, не считая крестьян. Потом Гришка Отрепьев вызвал девятилетнего отрока в Москву и произвёл в стольники. Но и это ничего не изменило. Последние семь лет он безвылазно провёл в Москве на своём подворье. Неужто почти за четыре века десятки учёных, изучавших Смутное время, не смогли найти не только ни одного поступка, но и ни одного слова, произнесённого стольником Михаилом Романовым. Увы, это был недалёкий мальчик, который наблюдал за ходом российской истории из окна своего терема и покидал его, лишь отправляясь в церковь и в редких случаях для присутствия на официальных церемониях. Эдакая помесь русского недоросля Митрофанушки с Пу-И — последним императором Поднебесной империи.
Да представьте себе пятнадцатилетнего д’Артаньяна, де Бражелона или Петю Ростова. Мог ли кто-нибудь из них, находясь в осаждённом городе, да ещё имея звание, соответствующее полковнику или даже генерал-майору, не взять в руки саблю?
К тридцати годам Михаил был настолько серьёзно болен, что не мог даже самостоятельно передвигаться, но в молодости он был достаточно крепок и силён, так, в двадцать лет он увлекался охотой на лосей и на медведей.
