– Ну, это мужчины обычно планируют свидания… Я вот, например, еще не завтракала.
Свечин огляделся:
– Вот – «Братья Караваевы». Нормально?
– Наверно…
Вошли. Оказалось маленькое кафе-кондитерская. Серафиме не захотелось здесь сидеть.
– Давай купим кофе с собой и пирожки, и погуляем?
– Я сыт, – не скрыл Свечин. – А ты, пожалуйста.
Серафима выбрала маленький американо и два пирожка – с капустой и вишней. Не бутылка вина и кусок сыра, но какое-то подобие.
Свечин достал карту:
– Я заплачу.
Крошечного знака внимания хватило, чтоб ее раздражение сменилось благодарностью.
Пошли гулять. С широкой Радищевской улицы свернули на узкую.
– Высоцкого, – прочитал Свечин на указателе. – Логично…
Тротуар был нечищеный, машины ехали навстречу, побрызгивая смесью снега и реагента. Серафима торопливо жевала пирожки и запивала кофе. Есть на ходу было неудобно. Нет, это совсем не вино и не сыр…
Бросила пустой стаканчик и пакет с салфетками в урну, взяла Свечина под руку.
– Кстати, – он сделал неожиданную рокировку, – по этикету мужчина должен идти справа. – И сам вдел ее руку в петлю из своей левой руки.
Серафима помнила, что это не так, но промолчала. Пусть, если он уверен.
А Свечин добавил:
– Правая рука мужчины должна быть свободна. Знаешь зачем?
– Зачем?
– Чтоб в любой момент дать по морде потенциальному сопернику.
– Понятно…
Улица загнулась влево, потом еще раз, и впереди появилась всё та же Радищевская. Свечин снова глянул на синий указатель.
– И это Высоцкого. Получается, она круговая.
– Дуговая, – с некоторым раздражением поправила Серафима: эти слова про право-лево, свободную руку, круговую были не теми, лишними и ненужными. Словесный сор вместо настоящего. О чем они должны говорить сейчас, она не знал, но уж точно не об этом.
– Что, может, к тебе?
– Ты замерз?
– Не особо.
– Давай тогда еще походим.
Свечин без энтузиазма пожал плечами:
– Ну давай.
– Ладно, пойдем ко мне.
– Но ты хотела…
– Пойдем. – И она потянула его к общежитию.
Сели на кухне. Свечин вынул из сумки плоскую бутылку коньяка «Старый Кенигсберг» и шоколадку «Вдохновение».
«Даже не пол-литра, – отметила Серафима. – Триста семьдесят пять. Боится напиться, жена заругает». И внутренне распаляя в себе раздражение, презрение к нему, вслух обрадовалась:
– Отлично! А у меня яблоки есть.
Быстро сполоснула яблоки, порезала, положила на тарелку. Нашла в шкафчике водочные стопки.
– Такие подойдут? Коньячных нет.
– Я не эстет…
Свечин хрустнул крышкой, коньяк тяжело забулькал в стопки.
– Я понемногу, – сказал.
– Да.
– За встречу.
– Да…
Чокнулись, закусили дольками яблок.
– Шоколад бери.
– Да я не очень его…
– В небольших количествах полезно. – Свечин оглядел кухню, кивнул на пепельницу на подоконнике. – Я закурю?
– Да. Я тоже.
Переставила пепельницу на стол.
– Или сначала по второй? – спросил Свечин.
– Можно по второй.
Первая порция коньяка упала внутрь горячим комочком и растворилась там без следа. После второй побежали по телу живые ниточки. Мягко защекотали мозг. Вернее, крошечный отдел в мозгу, отвечающий за что-то важное. А выкуренная сигарета его расшевелила. Вся эта сцена, редкие вымученные фразы показались уже не такими тоскливыми.
– Еще немножко? – Свечин приподнял полупустую бутылку.
Серафима улыбнулась, но так, с ухмылкой:
– Давай еще немножко.
Свечин заметил:
– Я не стал много брать. Впереди целый день.
– Я понимаю.
Целый день… Наш общий целый день? Или вообще?..
– Спектакль мне понравился, – вдруг сказал Свечин как-то невпопад сейчас, а закончил совсем уж смешным: – Пьесу, правда, не успел прочитать. Но я прочитаю.
– Да необязательно. – Как еще было отреагировать?
– Надо. Это важная тема. – И предложил чокнуться.
Чокнулись. Проглотили крошечные комочки коньяка; Серафима куснула дольку яблока, Свечин пихнул в рот обломок шоколадного бруска.
Посидели, пожевали.
– Пойдем, – предложил Свечин.
– Куда?
– В спальню.
Серафима ощутила и вокруг, и в себе пустоту, и из этой пустоты в эту пустоту произнесла:
– Пойдем.
В комнате он приобнял ее, обозначил движением, что начинает ее раздевать. А когда Серафима стала помогать ему, отступил и стал раздеваться сам.
Так готовятся к сексу давно живущие друг с другом. Привыкшие друг к другу. Без предварительных намеков и игр, без разогревающих поцелуев… Подходят к кровати, без стыда снимают одежду и ложатся.
Часто постель с мужчинами предварялась таким, что она чувствовала себя извращенкой, хотя это наверняка лучше, правильней, чем вот такая будничность… Вспомнила – так же почти было и в Новосибе, и что – значит, будет и дальше, если они будут встречаться? Какая тоска…
Но разделась и легла. И Свечин лег рядом. Притянул к себе, затяжно поцеловал, а потом навалился сверху.
