– Есть ведь такое понятие – обручение. Давай обручимся. Пообещаем не изменять… В общем, – он сбился, – что мы другдружкины.
– Другдружкины… Какой ты хороший. – Серафима умиленно погладила его по щеке. – Пойдем.
Стали выбирать кольца. Молодая, высокая, классически одетая – черный низ, белый верх – продавщица расхваливала кольца из белого золота, с орнаментом.
– Лучше традиционные, – остановил ее Олег.
– Да, нам лучше простые, желтые, – справившись с искушением примерить и то, и это, поддержала Серафима.
Продавщица мгновенно перестроилась:
– Правильно! Все должны сразу понимать, что вы супруги.
– Вот именно.
Остановились на кольцах средней ширины.
– Общая стоимость – четырнадцать тысяч триста рублей.
Олег тихо, но болезненно простонал, потянул Серафиму в сторону.
– Блин, у меня десять всего… Я думал, тысячи по четыре будет… Мне должны перечислить на днях…
Ее кольнула досада – сам привел, и вот, оказывается… Сделала легкое усилие, и досада исчезла:
– Всё нормально. Ты меня эти дни так вкусно кормил в лучших ресторанах, так что – не парься.
Вынула свою карту, протянула Олегу, назвала ПИН-код.
В общем, купили кольца, надели друг другу сразу за дверью магазина. На пальце Олега Серафима заметила вмятинку. Наверняка от прежнего кольца. «Где его снял? В Москве еще? Или после Кунгура?.. Не надо – это всё в прошлом. Всё там. И его, и мое».
Взявшись за руки, пошли гулять дальше. Даже как-то теплее стало. По крайней мере так казалось.
Позавчера, прощаясь с Даниэлем и Алиной, Серафима пригласила их на спектакль. Тогда не успела почти ничего о себе рассказать – дочки втянули в игру, – ну пусть увидят, чем она занимается. Постановка, как она слышала, удачная, наверняка будет не стыдно.
– Спасибо, – поблагодарила Алина. – Но сейчас мы не обещаем. У нас такая проблема – с кем детей оставить.
Даниэль подхватил, но бодрее:
– Проблема есть, но постараемся. В три пополудни позвоним. Не поздно?
Серафима сказала, что нет. И вот позвонили, сказали: будут. Договорились встретиться возле театра.
– Теперь мне надо подтвердить Ольге Олеговне, что за мной по-прежнему четыре места…
Стояли на набережной Фонтанки, справа был сквер, памятник кому-то, скамейки. Хотелось где-нибудь посидеть. Устала.
Дозвонилась, сообщила, убрала айфон в карман шубы.
– Может, перекусим?
– Как раз собирался тебе предложить.
Как назло, поблизости кафешек не оказалось. Обнаружили антикафе, но без нормальной еды – только снеки. Побрели по одной из улочек, отходящих от площади. И словно перенеслись в другое время – в девяностые.
Обшарпанные дома, пестрые вывески, некоторые самодельные – на картонках маркерами или масляной краской: «Куртки», «Носки», «Центр кофт», «Мир заколок», «Тюль», «Шапки от Розы»… Навесы из тряпок, стеллажи с кроссовками, тут же – ящики с картошкой; крепкие мужики в кожаных курках считают наличные. Вот кафе, но из него тошнотно несет перегорелым маслом.
– Пойдем назад, – попросила Серафима.
– Да, пожалуй. Здесь мы ничего нормального не обнаружим.
Развернулись. Олег озирался, удивленно кривил губы:
– Не ожидал. Впрочем, здесь где-то рядом Апраксин двор, если не ошибаюсь. С восемнадцатого века рынок.
– Кошмар это, а не рынок, – отозвала Серафима.
Перешли Фонтанку. Тут же появились чистые рестораны, кофейни, столовые. Вернулся двадцать первый век. Пообедали в «Тарелке» – довольно дешево и вкусно. Неспешно дошли до отеля. Часок полежали, листая «Фейсбук», а там пришла пора собираться в театр…
Спектакль, как и предполагала Серафима, оказался отличный. В финале некоторые зрительницы, в том числе и Алина, утирали слезы. Для петербургской публики – редкость… После спектакля позвали на поклон, подарили букет. А потом зрители узнали Серафиму в фойе, и минут десять она подписывала программки.
Но настроение было нерадостное. Как-то грустно и беспокойно… Вот она написала пьес двадцать. Три из них стали популярными в театральном мире – спектакли по ним шли во многих театрах. Но лет пять назад интерес у режиссеров к первой популярной пьесе почти пропал. Невозможно играть спектакль на протяжении десятков лет. Бывают, конечно, исключения, но это именно исключения. «Юнона и Авось» в Ленкоме, «Принцесса Турандот» в Вахтангова… Сейчас всё меньше театров берут вторую популярную пьесу. Года через три-четыре наверняка охладеют и к этой, к «Берте». Нужно искать, придумывать сюжет для новой. Для потенциально популярной. Которую будут ставить и каждый месяц присылать деньги – проценты с продажи билетов своего рода ее зарплата.
Но что может стать популярным, неизвестно. Все эти три пьесы поначалу казались Серафиме неудачными. Первая, тот монолог, который она написала, пока ее лучшая подруга трахалась с ее любимым, – крик души. Стесняясь, показала монолог Николаю Владимировичу, и он пришел в восторг. И стал рассылать по знакомым режиссерам.
Вторую и третью Серафима вовсе никому не хотела показывать. Разве что Игорю Петровичу. И на обе он отреагировал одинаково: «Ты дуреха! Они тебя кормить будут!» И, как раньше Николай Владимирович, показывал режиссерам, и те хватали, ставили. И зритель шел и шел.
