Такой случай далеко не единичен. Евгений Евтушенко, теперь уже человек средних лет, рассказывал мне, как он почувствовал необходимость высказаться, описать размеры сталинского террора молодым юношам и девушкам, собравшимся в Сибири вокруг костра, когда одна девушка предложила тост за Сталина — вероятнее всего, по наивности, так как фактически эта молодежь ничего не знала о сталинских чистках. Крупный советский дипломат в частной беседе с одним американским корреспондентом — своим старым знакомым — рассказывал о том, как он был удивлен положительным мнением своего сына, не достигшего еще двадцати лет, о Сталине, и о своих попытках вывести сына из заблуждения. Самое удивительное, что при этом молодой человек не был чужд западной культуре, бывал на Западе, очень любил американское телевидение, увлекался «поп»-культурой и вообще всяческими западными развлечениями.
Другие молодые люди испытывают искреннюю растерянность, когда начинают понимать, как мало они знают о советской истории, о творческом подъеме культуры и искусства в 20-е годы и о сталинских репрессиях. Один юноша, встретившись с отцом своего университетского товарища, горячо заявил: «Мы не знаем своего собственного прошлого, нашей политической истории, истории нашей литературы. Да, был XX съезд партии (на котором Хрущев тайно разоблачил Сталина, в 1956 г.), но мы не видели ни одного документа. Откуда же нам иметь собственное мнение по поводу нашего прошлого». Есть и такие молодые люди, вроде сидевших у костра вместе с Евтушенко, которые даже не подозревают о глубине своей неосведомленности о прошлом, будучи лишены цензурой возможности познакомиться с теми эпизодами советской истории, которые не соответствуют линии партии в настоящий момент. Я был знаком с одним, отрицающим авторитеты, молодым человеком; на стене его комнаты висела старая фотография Брежнева и Чжоу-энь-Лая, поднявших руки в знак солидарности. Он говорил о необычайной исторической безграмотности своих друзей, многие из которых отказываются верить, что эта фотография — подлинная, и подозревают его в фабрикации комбинированного снимка.
Люди Запада забывают, что из своего далека они подчас знают о некоторых исторических событиях в Советском Союзе больше, чем русская молодежь. Для меня наиболее наглядным примером этого явления служит один эпизод, произошедший с Аркадием Райкиным, знаменитым советским эстрадным актером. Как-то зимой с ним случился сердечный приступ, и его положили в больницу. Там, как рассказал мне друг семьи Райкиных, актера навестил его восемнадцатилетний внук. Вдруг Райкин подскочил на кровати, пораженный тем, что мимо палаты прошел Вячеслав Молотов, ближайший из оставшихся в живых соратников Сталина, в прошлом Председатель Совета Министров и Министр иностранных дел.
— Это он! — ахнул Райкин.
— Кто? — спросил внук; лицо человека, прошедшего по коридору было ему незнакомо, — ведь на протяжении почти всей жизни молодого человека фотографии Молотова были изгнаны со страниц советской печати.
— Молотов, — пробормотал Райкин.
— А кто это — Молотов? — спросил юноша с ошеломляющим неведением.
Такая историческая глухота, как сказал один ученый средних лет, привела к развитию поколения молодых, не знающих ни злодеев, ни героев и поклоняющихся разве что звездам западной «рок»-музыки. Это, по его словам, — поколение евнухов, не способных к моральной оценке или выбору, основанному на нравственных принципах.
В этом отношении поколение конца 60-х начала 70-х годов отличается от всех предыдущих поколений советских людей. Эпоха революции и гражданской войны наложила четкую идеологическую печать на молодежь того времени. Поколение гражданской войны в Испании, те, кому сейчас под шестьдесят и больше, в то время было одержимо ненавистью к фашизму и преисполнено страха перед сталинскими репрессиями; их сознание формировалось под влиянием либо культа Сталина, либо невыразимо горького разочарования в нем. Поколение Второй мировой войны — сейчас этим людям за пятьдесят — снова ощутило ярко выраженные антифашистские и патриотические чувства. Людей эпохи хрущевской «оттепели» и периода разоблачения культа Сталина, тех, кому сейчас перевалило за сорок, заставили замолчать, но идеологически не разубедили. Эти люди готовы сейчас в частной беседе осуждать и Сталина, и Хрущева. Поколению же эпохи Брежнева, молодому поколению эпохи вторжения в Чехословакию и разрядки, оценку дать трудно.
«Наша молодежь чужая для нас, — заметил партийный журналист, отец двух взрослых детей, — они хотят решать свои проблемы, не спрашивая нас, и больше сосредоточены на себе, чем были мы в их годы. Нас интересовало, что делается вокруг. Мы вступили в жизнь в период гражданской войны в Испании, воевали с Гитлером. Мы знали, по какую мы сторону баррикад. Нынешняя молодежь живет так, словно идеологии не существует. Многие из молодых считают, что она не имеет к ним никакого отношения. Они не пережили никаких катаклизмов. Они ни к чему не причастны. Они безыдейны».
