Постоянное давление плана несомненно вынуждает советских рабочих выдавать из месяца в месяц большее количество продукции, чем это было бы без плановых сроков. Однако эта одержимость планом породила свой собственный хаос, потому что план (а, значит, в конечном счете, кремлевское руководство, действующее через Госплан) требует больше, чем можно в разумных пределах ожидать от экономики, пораженной хроническими нехватками самых различных материалов; план породил штурмовщину, искусственное раздувание штатов заводских рабочих, стычки в конце каждого месяца из-за отсутствия сырья, выпуск недоброкачественной (или в недостаточном количестве) продукции, дутые цифры и систематический обман на всех уровнях. Иногда он приводит и к забавным происшествиям, вступающим в полное противоречие с задачами планирования.
Один ученый рассказывал мне, как в его институте, где в конце года с ужасом обнаружили, что часть бюджета, предназначенная на приобретение нового оборудования, использована не полностью, а следовательно, бюджет на следующий год могут урезать, поспешно купили замысловатую и дорогую, но абсолютно ненужную техническую новинку. А вот еще один совершенно аналогичный, хотя и более скромный случай: школьная учительница рассказала, что буквально впала в панику, узнав, что из школьного бюджета не израсходовано 800 рублей. «Я пошла и купила для школы на 800 рублей кактусов», — сказала она.
Американский военный атташе в Москве привел непочтительное сравнение советской экономической системы с армией Соединенных Штатов. «Это бюрократия, — сказал он, — правилами которой являются: «Не спорь с начальством», «Не рыпайся», «На работу не напрашивайся», «Не проталкивай никаких реформ, потому что это — конец спокойной жизни», «Прикрывай свой зад». Нигде, кажется, философии «прикрывания зада» не придерживаются так последовательно, как в советской строительной промышленности. Строители торжественно объявляют о завершении объекта, чтобы произвести церемонию его открытия в установленные сроки, даже если он еще не готов к эксплуатации. Об одном таком классическом случае сообщил мой коллега Тед Шабад. В газете «Труд», органе профсоюзов, за 14 июня 1973 г. он напал на статью, в которой сообщалось, что тщательно подготовленная церемония пуска в Назарово нового сибирского силового генератора в декабре 1968 г. была лишь спектаклем и что почти пять лет спустя генератор все еще не был введен в эксплуатацию. Во время подготовки к предполагаемому пуску генератора в советских газетах на первых полосах помещались напыщенные статьи, приветствовавшие ввод этого генератора в действие как «начало технологической революции». Однако, как явствовало из статьи в «Труде», паротурбинный генератор мощностью 500 тыс. кВт сгорел еще на заводе-изготовителе во время испытаний и даже не был отправлен в Назарово. Опровергая отчеты, помещенные ранее в советской прессе и описывающие, как новая энергия из Назарово хлынула в сибирскую энергетическую систему, автор статьи в «Труде» сообщил, что «стрелки приборов, показывающих количество произведенной энергии, не шелохнулись. Тока не было, да и откуда ему было взяться, если изготовитель даже не поставил генератора. Церемония торжественного пуска с оркестром и речами была, естественно, чисто символической».
Для лишенной свободы слова советской прессы и для сверхчувствительного к разоблачениям советского руководства такое открытое признание — нечто беспрецедентное. Но советские друзья рассказывали мне, что случай с назаровским генератором — далеко не единственный.
