А для того, чтобы убедить нас, что и простые люди получают от этого выгоду, местное начальство организовало встречу группы западных журналистов с бригадиром буровой в Самотлоре, дающей рекордные показатели. Этот человек рассказал, что зарабатывает, включая все премиальные и надбавки, около 1500 долларов в месяц, т. е. поистине астрономическую сумму по сравнению со средним заработком в промышленности, составляющим 187 долларов. Это действительно исключительно высокая зарплата, но и другие зарабатывали по 500–600 долларов в месяц, и руководители нефтяного треста утверждали, что при наборе рабочей силы они не испытывают никаких трудностей. Нижневартовск — классический советский город, созданный и управляемый одним крупным предприятием. Здесь — это местный нефтяной трест, который не только нанимает рабочих на все работы, руководит деятельностью речного порта, заказывает все виды товаров и оборудования, но и организует отпускные поездки, создав сеть автобусного транспорта, распоряжается построенными им детскими садами, школами, магазинами и обеспечивает жилье. Чиновники самоуверенно говорили нам, что дела с жильем и коммунальными услугами в городе обстоят великолепно, но сколько раз мы ни просили о том, чтобы нам позволили хотя бы бегло взглянуть на все это, ответ был неизменно одинаков: нам говорили, что в нашем расписании на это не отведено времени.
Официальная версия не совпадала с репортажами, публиковавшимися в самой же советской печати, или с тем, что нам приходилось слышать во время редких случайных встреч с местным населением, из которых сразу же становилось ясно, что прежде всего начальство заботится о производстве, а рабочих считают пешками. Не успели мы вернуться в Москву, как в «Правде» была напечатана статья с резкой критикой положения именно в тех городах, которые мы посетили: статья упрекала местные власти за плохие жилищные условия и отсутствие необходимых услуг, за то, что заселяются дома, в которых нет ни отопления, ни воды, ни канализации, с плохой теплоизоляцией. В других публикациях, появившихся в печати позднее, сообщалось, что по всему нефтеносному району Западной Сибири план по жилищному строительству выполнен примерно на 40 %. В начале 1975 г. инженер из Нижневартовска жаловался в письме в редакцию на то, что в городе нет ни одного кинотеатра и что рабочие счастливы, если им удается достать билеты на старые кинофильмы, которые показывают в клубе нефтяников. Другой человек, работавший в Сургуте, писал, что строительство местного клуба нефтяников длится уже семь лет и до сих пор не завершено, а это свидетельствует о пренебрежении, с которым местные чиновники относятся к строительству столь необходимых объектов культурного отдыха и развлечений. Согласно публикациям советской Академии Наук, стоимость жизни в Сибири на 40–80 % выше, чем в остальных районах страны, и это поглощает большую часть надбавок. Еженедельник Союза писателей «Литературная газета» с сожалением писала о «чемоданном настроении» подавляющего большинства рабочих в Сибири, которые едут сюда по контрактам на короткий срок, зарабатывают много денег и уезжают. В статье, опубликованной в августе 1973 г., сообщалось о новом «неожиданном открытии», согласно которому «самой неустойчивой группой являются рабочие, получающие наиболее высокую среднюю заработную плату».
Яркой иллюстрацией трудностей жизни в Сибири явилась картина, представшая перед нами, когда мы приземлились в Сургуте во время начавшейся снежной бури. В аэропорту набилось человек двести; люди спали на своих узлах, на подоконниках, и их измученный вид ясно показывал, что ожидание было бесконечным. Опекавшие журналистов сотрудницы Агентства печати «Новости» быстро препроводили нас в комфортабельный зал ожидания «для важных персон», отделенный от общего зала. Я задержался у газетного киоска. Вдруг ко мне подошла раздраженная женщина с измученными глазами. Приняв меня за русского (очевидно, благодаря меховой шапке-ушанке и шубе из овчины), она неожиданно предложила пойти вместе пожаловаться в райком партии. Женщина рассказала, что она и ее семья — а потом я узнал, что и многие другие пассажиры, — застряли на шесть дней здесь, в аэропорту, где нет ни водопровода, ни помещений для сна, где в жалком маленьком буфете ничего нельзя купить, кроме бутербродов.
— Шесть дней? — спросил я недоверчиво.
— Шесть дней мы ждем в аэропорту самолета на Ханты-Мансийск (находящийся на расстоянии около 400 км), — повторила она. — Мы здесь живем, умываемся снегом на улице. Камера хранения слишком мала, и наши чемоданы не принимают, вот и приходится сидеть на них. Моим двум ребятам надо бы быть в школе. Мне нужно скорей к семье. Мы уже жаловались, но ничего не помогает. Давайте пойдем вместе в райком, может быть они там смогут что-нибудь сделать.
Как я узнал, дело было не в том, что отменили полеты, — самолеты летали, но места в них предоставлялись тем, кто летел по служебным делам, либо машины использовались для дальних, а не для местных рейсов, которых ждали моя собеседница и другие пассажиры.
