Существование магазинов «Березка» — это неприкрытое приглашение к наживе на черном рынке, так как в них продаются дефицитные товары по пониженным ценам. Покупать в «Березке» и продавать на черном рынке, значит обеспечить себе прибыль, в несколько раз превышающую уплаченную цену. Это напоминает спекулятивные сделки с реализацией разницы цен, но без всякого риска. Один научный работник, еврей, получавший деньги из-за границы, рассказал мне, что, например, в конце 1974 г. был очень большой спрос на ярко раскрашенные японские зонтики. В магазине «Березка» они стоили 4 сертификатных рубля за штуку, а на черном рынке продавались за 40 рублей. Поступившие в «Березку» джинсы «Супер Райфл» итальянского производства, стоимостью по 7,5 сертификатных рубля, продавались на черном рынке по 75–80 рублей. Разница в цене не всегда так велика, но она достаточна для того, чтобы обеспечить возможность продажи сертификатных рублей высшей категории (существует несколько категорий) из расчета: 8 обычных рублей за один сертификатный.
Одним из закоулков советской контр-экономики является так называемый «серый» рынок по торговле всеми видами товаров, особенно подержанными автомобилями, которые продаются дороже новых. По всей стране раскинулась сеть государственных
Хмурым октябрьским днем я приехал с одним моим другом на московский рынок подержанных автомобилей посмотреть, как он действует. Жалкая грязная площадка с разбросанными по ней бетонными блоками с соседней стройки была забита машинами различных марок и различных выпусков, начиная от старого маленького «Москвича» до новеньких седанов «Жигули» или черного «Мерседес Бенц» и изношенного «Форда Фэрлейн» 1968 г. (обе машины были куплены за несколько лет до этого через посредничество советского официального агентства у отъезжающих из Москвы дипломатов). Люди собирались кучками вокруг машин, осматривали их, торговались с владельцами.
Я наблюдал за ходом одной такой сделки. Это был коммерческий флирт по поводу старого помятого желтого «Москвича» (малолитражка, в которую русские как-то умудряются втиснуться вчетвером) между миловидной темноволосой женщиной и молодым человеком с эспаньолкой. В любой другой стране или в другой обстановке вы бы подумали, что они торгуются о чем-то совсем другом. Владелица сидела в машине с опущенным стеклом и ласково-завлекательно отвечала на тихие вопросы молодого человека. Ее рекламные фокусы привлекли внимание нескольких наблюдателей. Молодой человек стал осматривать машину то с одной, то с другой стороны, а хозяйка вышла из нее, чтобы навести на нее блеск: она протерла ветровое стекло мягкой тряпкой, затем кокетливо обошла машину, протирая то крыло, то фары, а покупатель неотступно следовал за ней, продолжая задавать вопросы, еще и еще раз поглядывая на машину и время от времени слегка ударяя ногой по шинам. В конце концов, оба сели в машину, поговорили минуту-другую и поехали.
«Это самый важный момент, — наставлял меня мой русский друг. — Предлогом для их отъезда служит то, что покупатель будто бы хочет проверить машину на ходу, но на самом деле они оба стремятся избежать нежелательного внимания к себе и поговорить о цене с глазу на глаз». Официально спекуляция на ценах считается незаконной, но практически всем известно, что никто не покупает и не продает подержанную машину по цене, установленной государственными оценщиками, несмотря на то, что здесь, на московском автомобильном рынке, полным полно осведомителей, маскирующихся под покупателей. После поездки вокруг квартала, во время которой участники сделки договариваются о настоящей цене, обычно на несколько тысяч превышающей государственную, покупатель и продавец возвращаются на площадку, проходят процедуру оценки машины в магазине и заполнения официальных документов; затем по истечении положенных трех дней машина переходит к новому владельцу.
