На этом пение прерывается, и нужно представить себе дело так, что после этого пения открывается окно и колядовщикам выдаются подарки – пироги или другие виды местных печений (шаньги), колбаса (кишки), блины, ножки, козули и т. д.
После этого пение продолжается. Песни, распеваемые после получения подарка, как уже указывалось, могут рассматриваться как новые, другие песни или как продолжение колядок. Существенного значения это не имеет.
Эта заключительная часть пения была вместе с тем и самой важной. Если величание в несколько абстрактных и условных формах рисовало образ богача-боярина, то заключительная часть пения прямо и непосредственно сулила крестьянину то, что ему важнее и нужнее всего: не золото, серебро и меха, а урожай, скот, здоровье, сытость, довольство. Приведем несколько примеров:
Хотя изображение будущего урожая здесь гиперболизировано, но эта гиперболизация имеет совершенно другой характер, чем фантастическая гиперболизация величаний.
Пожелание урожая имеется в овсеневых песнях:
Окончание колядования может также содержать заклятие на обилие скота:
Если в домах имелись жених или невеста, то величали не только хозяев, но и будущих молодых и сулили им скорую свадьбу.
Иногда в качестве колядок поют свадебные величальные песни, но это, собственно, уже не колядки[49].
Добрые посулы зависят от размера подарка. Если подарок хорош – и посулы хороши; если же подарок мал, посулы бывают совсем другие.
В этом случае накликается беда, как в других колядках сулят высокий урожай. Но угрозы могут носить и другой характер: колядовщики грозят разорить хозяина сами:
Или:
Прав В. И. Чичеров, который по поводу таких песен пишет: «Это отзвук того, что колядующие приходят не скромными просителями-нищими, а коллективом людей, совершающих магический обряд, который должен вызвать желаемое в грядущем 〈…〉 Не просьба, а требование, перерастающее в угрозу навлечь беду, – частое явление в великорусских колядках» (Чичеров, Зимний период, 126).
