Омовение – не единственная форма очистительных обрядов. Другая форма его – взаимное прощение. Такая форма характерна для масленицы. Она, несомненно, более поздняя. «Очищение» понимается уже в моральном смысле. Надо освободиться от своих прегрешений по отношению к людям. На масленицу, как мы видели, веселье не носило того специфического характера, какое имели некоторые святочные игрища и вольности, допускавшиеся в троичную и купальскую ночь. Соответственно, на масленицу мы не имеем собственно очистительных обрядов. Внезапное прекращение веселья здесь сопровождалось другим обычаем: ходили друг к другу и просили об отпущении грехов, точнее – о прощении за все совершенные в течение года прегрешения по отношению к людям. Маржерет, побывавший в России в начале XVII в., сообщает: «На Масленице 〈…〉 русские посещают друг друга, целуются, прощаются, мирятся, если оскорбили друг друга словом или делом; 〈…〉 „Прости меня, пожалуй!“ – говорит один; „Бог тебя простит“, – говорит другой» (Снегирев, Русские простонародные праздники, вып. 2, 135). Отсюда последние дни масленицы и называются прощальными днями, целовальником, Прощеным днем. По окончании масленицы все идут в баню, духовное очищение подкрепляется очищением физическим. Это свидетельство Маржерета подтверждается многочисленными более поздними записями. И. П. Калинский сообщает, что в Белоруссии и на Украине в «чистый понедельник» белили и чистили хаты и даже ничего не варили, чтобы сохранить в чистоте посуду (Калинский, Месяцеслов, 449).
Таким образом, внутреннее очищение как бы сопровождается очищением внешним: моются сами и наводят чистоту в доме. Праздничное неистовство кончилось.
Хотя работа внешне закончена, по существу, еще далеко не все решено до конца. Число привлекаемых фактов можно было бы значительно увеличить, особенно если обратиться к изучению праздников других народов. Однако задача науки состоит не только в том, чтобы нарисовать детальную или даже исчерпывающую картину; одна из главных ее целей – установление закономерностей. Русские материалы отличаются большой архаичностью и дают возможность эти закономерности наметить. Изученные праздники оказались теснейшим образом связанными с земледельческими интересами и стремлениями крестьян. Этим подтверждается трудовая теория происхождения праздников.
В XIX в., когда календарные обряды и обычаи стали предметом изучения, они были пережитком и давно утратили свой исконный смысл. Тем более они утратили свой смысл в настоящее время. Но этот смысл может быть восстановлен, и такая попытка сделана в настоящей работе. Календарные, как и церковные, праздники несовместимы с нашим мировоззрением и противоположны ему, но это не избавляет нас от необходимости их изучения. Наоборот, раскрытие исконного смысла религиозных и мифологических представлений и соответствующей практики может послужить хорошим средством в борьбе против этих пережитков.
Но изучение календарных праздников имеет и другое значение. Подобно тому как в русском средневековье на основе религиозных форм мировоззрения и мышления были созданы великолепные памятники архитектуры и живописи, на основе древних крестьянских представлений о земле и о ее связи с жизнью человека была создана значительная песенная поэзия, изучаемая нашими фольклористами и музыковедами. Историко-этнографическое изучение аграрных праздников создает основу для лучшего понимания русской календарной песенной поэзии и ее красот.
