Русские герои полностью

Согласно Старшей Эдде, перед гибелью мира произойдет великая битва Богов и Героев с силами мрака. Силы эти – воинство мертвецов, плывущее с востока на корабле Нагльфар. Кораблем этим правит злой Бог Локи, лицемерный и лживый красавец, которого верховный Бог Один как-то в пылу ссоры обозвал «женовидным мужем». За свои преступления Локи был распят остальными Богами и низвергнут в Хель, скандинавский ад. Рядом с Локи стоит его жена, собирая в чашу капающий яд змеи, подвешенной над его лицом. Но в конце концов он освободится и поведет свой корабль на Богов. Вместе с ним будет и его чудовищное исчадие – Мировой Змей.

А теперь представьте, читатель, что чувствовал северный жрец, когда на его земли с востока пришла вера, проповедники которой называли себя умершими для мира, живыми мертвецами, свою церковь – кораблем. Они несли изображения распятого женовидного красавца, рядом с которым стояла женщина с чашей. Они говорили, что их бог спускался в ад и вернулся оттуда, что их бог уподобил себя Медному Змею (Ин. 3, 14–15) и завещал им быть мудрыми, как змии, и что он – враг древних Богов.

Крест и Змей – рунный камень XI века

Прочувствовали? Именно поэтому сцены Гибели Богов в последней битве высекали на каменных крестах, на рунных камнях христианской эпохи крест обвивал чудовищный Змей, а варяжские волхвы считали кровь христиан лучшей жертвой. Локи, Кощей, чудовищный Мертвец («…а тот Мертвец – небесный Христос», – говорится в одном из русских заговоров) поднялся из Кромешного мира, и тьма шла за ним, захлестывая святыни, гася жертвенное пламя, снося кумиры. На глазах язычников сбывались чудовищные пророчества древних преданий о гибели мира – и их мир действительно погибал.

Христиане не меньше язычников были убеждены, что «ветхий» мир вот-вот погибнет. Проповедники, являвшиеся ко дворам языческих государей – Радбота Фризского, Бориса Болгарского, Владимира, – чаще всего показывали изображение Страшного суда. Не абстракция, не загробный посул – злободневная конкретика политического плаката. Христианам конца первого тысячелетия, особенно конца Х века, Страшный суд казался делом ближайших десятилетий. Многие слышали о «синдроме тысячного года». Но немногие знают, что христиане Х века ждали его не с ужасом, а с радостью. Грань греха и добродетели, погибели и спасения в их глазах была отчетливой и наглядной – гранью между ними и язычниками. Крещения, формальной присяги Грядущему было достаточно. Любой разбойник в ответ на «Верую!..» слышал: «Нынче же будешь со Мной в раю». Благородный человек спешил «спасти» души язычников, вынуждая буквально с мечом у горла это «Верую!». На увещевания не было времени – тысячный год, последний год «ветхого» мира не за горами. Негодяй же полагал любой разбой божьим делом, если он свершен под знаменем креста и против «поганых». Разве не сказал Христос: «Кто не со Мною, тот против Меня» (Мф. 12, 30), «Врагов же Моих, которые не желают, чтобы Я царствовал над ними, приведя перед лице Мое, избейте» (Лк. 19, 27), «Предаст брат брата на смерть и отец – сына. И восстанут дети на родителей и умертвят их… Не мир принес Я, но меч. Ибо Я пришел разделить человека с отцом его и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его. Кто любит отца или мать более, чем Меня, недостоин Меня, кто любит сына или дочь более, чем Меня, недостоин Меня» (Мф. 10, 21, 34–37).

Как это звучало для тех, кому род был святыней?

Это снова «Эдда», снова пророчество о последних временах перед гибелью мира и Богов – словно эхо евангельских строк.

«Поклонись тому, что сжигал, сожги то, чему поклонялся», – эти слова, сказанные христианским епископом королю франков Хлодвигу, на века стали девизом обращавшихся в новую веру христианских властителей

Об этом и говорил дядька Асмунд юному Святославу. Тем более что здесь, восточнее Варяжского моря, язычество Севера сталкивалось с иным, быть может, еще более беспощадным и свирепым врагом – «воинствующим иудаизмом» (М. Артамонов) Хазарского каганата. Тот тоже выглядел выходцем из языческих преданий о нечистой силе. Само слово «иудей» было слишком созвучно с названиями нечисти у скандинавов («йотун»), латышей («йодс»), финнов («йутту») и славян («юдо»). Сказки о «праведных» рабби, взглядом испепелявших города нечестивых «гоев»-язычников, перекликались с жуткими преданиями об огнеглазых чудищах-Виях. Впрочем, о том, чем был каганат и какие чувства вызывал у соседей, подробнее поговорим позже.