На том и поладили. Беков приструнили, нахального Абдул-Малика выбили из его «столицы» Карши, потом выгнали еще раз, окончательно. После чего он бежал аж в Индию, к англичанам, с которыми поддерживал связи, а счастливый папа-эмир подписал мирный договор, «с великой радостью, от чистого сердца» уплатив 500 тысяч рублей контрибуции (впятеро больше, чем мог бы уплатить, будь он умнее в прошлом году). Правда, требования сверху «с дикарями обращаться без церемоний» ярым-подшо (то есть полу-царь) отверг. По его мнению, не было «решительно никакой целесообразности дальнейших военных действий при условии, если население Бухарского и Кокандского ханств не будет выступать против России». Кроме контрибуции, русские купцы получили право свободной торговли, а кроме того эмир обязался «не посылать войска и шайки грабителей в русские пределы» и уступил «в знак любви и восхищения моему старшему брату Искандар-подшо» Ходжент, Ура-Тюбе и Джизак. То есть самые плодородные и водообильные области эмирата. Россия, в общем, в них не нуждалась, но без них эмирату, ежели что, воевать было бы сложно.
В порядке ответной любезности Музаффару вернули крепости Яны-Курган и Карши с гарантией (в Петербурге слово Кауфмана звучало крайне веско), что суверенитет сохранится. Правда, несколько позже, когда бухарцы рискнули шалить, брату Музаффару пришлось, – тоже «с радостью и от чистого сердца» – «принести в дар» брату Искандару также право решать, кому быть наследником эмирского престола, а кому куш-беги, первым министром. Взамен, со своей стороны, «старший брат» гарантировал «младшему», помимо и так обещаной защиты от любых посягательств, еще и помощь в расширении ужавшейся территории за счет независимых районов Памира. Что и было выполнено в точности. Держать слово Россия умела.
<p>Глава XXXVII. ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ (4)</p><p>Наши цели ясны, задачи определены</p>Мы, если помните, договорились обсуждать не цветочки и даже не ягодки, а почву, в глубь которой корешки оных ягодок тянутся. О том и будем. Начав с того, что происходящее в Средней Азии все больше бесило людей с далекого туманного острова. Там опасались…
Итогом опасений, как известно, стал «меморандум Кларендона» с настоятельным предложением о срочных переговорах насчет «точной границы нейтрального среднеазиатского пояса». Россия не возражала, но бритты хотели чересчур многого. Например, чтобы рубеж шел «по Амударье в ее среднем течении, с тем чтобы на меридиане Бухары она следовала строго на запад через всю Туркмению». Петербург резонно возражал, что ежели так, то черта окажется «в 230 верстах от Самарканда, тогда как расстояние от нее до передового английского поста с лишком вдвое больше», а какой же тут паритет? Тем более, получилось бы, что линия, приятная кабинету Ее Величества, рассечет караванные тропы в Иран. Ну и, конечно, вопрос об Афганистане. Афганцы имели договор с Лондоном и хотели обладать Памиром, округлив свои владения за счет Бухары. В итоге поладили на том, что Россия не станет «расширять земли эмирата Бухарского более, чем следует». Без расшифровок. По итогам переговоров, Кауфман, не без основания считавшийся в Петербурге экспертом по востоку высшего класса, представил в декабре 1870 года Особому совещанию доклад «О положении политических дел», указав, что результатом «во многом нежданных и не чаянных кампаний» стало заключение торговых договоров, «без соучастия военной силы невозможное». Более того, даже в Коканде «ныне нет беспорядков внутри, наладилась торговля, началось строительство базаров, караван-сараев, большого канала для орошения безводных степей».
