Русские. Книга 1 полностью

В течение двух десятилетий после смерти Сталина, родившегося в Грузии, Кремль терпел капризы вспыльчивых, сердечных, любящих вино грузин. Когда я впервые приехал в Грузию осенью 1971 г., до меня через советских друзей дошли слухи о подпольных грузинских миллионерах, но слухи эти упорно опровергались грузинскими должностными лицами. Один советский журналист рассказал мне, что ему довелось побывать у грузина, дом которого представлял собой дворец с мраморными лестницами и плавательным бассейном на заднем дворе. В Тбилиси худощавый ученый-гуманитарий рассказывал о подпольных фабриках, производящих ковры, текстильные изделия, защитные козырьки от солнца и купальные костюмы. Однако госпожа Виктория Сирадзе, рыжеватая, с непринужденной манерой держаться женщина — тогдашний заместитель премьер-министра Грузии — опровергала все это как грубые инсинуации. "У нас нет миллионеров, — говорила она мне во время одного интервью. — Миллионеры у нас колхозы”. Но когда я 10 месяцев спустя приехал снова, настроение было иным — изменилась партийная линия. Люди рассказывали о чистке, которая до основания потрясла образ жизни грузин, обнажив их подпольные богатства и разоблачив по крайней мере одного известного миллионера (кстати, когда я видел госпожу Сирадзе, следствие, руководимое ее ближайшим политическим шефом, уже, оказывается, велось). Кремль, в конце концов, устал от вольного стиля грузинской коммерции, очевидно, потому, что этот стиль срывал выполнение экономических планов, устанавливаемых для Грузии Москвой. На должность нового грузинского партийного руководителя Политбюро назначило бывшего полицейского (министра внутренних дел) Эдуарда Шеварнадзе, человека кромвелевской прямоты.

Когда я прилетел в Тбилиси в 1972 г., таксист, который вез меня из аэропорта, сказал: "Новый хозяин у нас крутой. Любит порядок. При нем спекулянтам уж так не развернуться. Сначала, конечно, сделает предупреждение, а там…” — он замолчал, многозначительно покачав головой. Позднее я слыхал, что Шеварнадзе начал с того, что созвал заседание всех членов правительства и предложил им за что-то проголосовать левой рукой, а сам, проходя по рядам, поглядывал на дорогие импортные золотые часы собравшихся; затем вернувшись на место, приказал сложить эти "буржуазные символы” в центре стола, возвестив этим начало новой эры.

Но главной фигурой грузинских событий оказался бывший, ничем не примечательный, шофер и бывший недоучившийся студент экономического факультета Отари Лазишвили — советский вариант "Крестного отца”. В конце 60-х годов Лазишвили вместе с другими дельцами создал сеть подпольных частных предприятий, составив себе на этом целое состояние. Многие русские говорили мне, что Лазишвили имел влияние на бывшего партийного босса республики Василия Мжаванадзе и поэтому фактически от Лазишвили и его шайки часто зависело назначение или смещение самых крупных местных деятелей — министров республики, высших партийных работников Тбилиси и даже секретарей партии по всей Грузии. Прикрываясь скромной должностью заведующего маленькой экспериментальной лабораторией синтетики, Лазишвили, как писала газета "Труд” (орган профсоюзов), был настоящим "подпольным миллионером”, который позволял себе устраивать в ресторанах Москвы, Киева и Алма-Аты тысячные ужины по случаю победы любимой футбольной команды, имел две дачи с плавательными бассейнами: одну — в окрестностях Тбилиси, другую — в Абхазии на берегу Черного моря. Газета "Труд” сообщала, что Лазишвили и его "соратники” (82 из них предстало перед судом) присвоили имущества на сумму 1,7 млн. рублей. Используя лабораторию синтетики в качестве камуфляжа и приспосабливаясь ко вкусам советских людей, готовых платить высокие цены за дефицитные товары, они изготовляли "водолазки”, шарфы типа мохеровых, пластиковые плащи, пляжные тапочки и цветные нейлоновые сетки, пользующиеся спросом у покупателей. "На деле это был частный концерн под названием "Лазишвили и компания”, — писала газета "Труд”. — Во время следствия милиция обнаружила более чем на 100 тыс. рублей курток из искусственной кожи, свитеров, трикотажных изделий и других товаров, не зарегистрированных ни в каких официальных документах.” Позднее рассказывали о том, что работало по меньшей мере еще три фабрики, одна из которых была спрятана в горах, а две — в помещениях обычных государственных промышленных предприятий в Тбилиси.