Да-да! Наша героиня нашла приют в Париже именно на улице Анжу, под покровительством своей бывшей приятельницы Лидии Закревской-Нессельроде, дочери, как уже было сказано, «Медной Венеры» и московского генерал-губернатора. Лидия и Мария помогли Надежде втайне родить ребенка от Сухово-Кобылина, вполне оценили цинизм молодой maman, назвавшей дочку Луизой (!!!) и отдавшей ее на воспитание «в хорошие руки» к добродетельным и добросердечным французам, которые носили фамилию Вебер. Приходя в себя после перенесенных страданий, как моральных, так и физических, Надежда благосклонно принимала ухаживания любвеобильного и щедрого де Морни, а сама втихомолку присматривалась к любовнику Лидии, ибо у нее в душе жила довольно-таки сильная страсть к людям искусства, вернее, к драматургам, а еще вернее, к драматургам преуспевающим. Более же преуспевающего драматурга, чем Дюма-фис, в те годы в Париже сыскать было просто невозможно, не стоило и пытаться!
Надежда находила еще кое-что общее между Александром Сухово-Кобылиным и молодым Александром Дюма. Нет, дело было не только в имени, высоком росте, пышных русых волосах, тонких чертах лица и голубых глазах, которые порою, что у того, что у другого, начинали отливать синим бесовским пламенем. Оба они были, с позволения сказать, авторами одного произведения. Эти писатели сразу развертывают все свое дарование, создают произведение, которое обеспечивает им имя в истории литературы, а потом либо совершенно замолкают, либо пишут вещи, не идущие ни в какое сравнение с первым проявлением их таланта. Таков же был из русских писателей, например, Грибоедов… Александр Сухово-Кобылин был (и навсегда останется!) знаменит как автор комедии «Свадьба Кречинского». Александр Дюма-сын вошел в историю литературы прежде всего как автор «Дамы с камелиями».
Рожденный своим знаменитым папенькой вне брака, от женщины, будем называть вещи своими именами, легкого поведения, белошвейки Катрин, усыновленный лишь спустя семь лет, он очень болезненно относился к клейму незаконнорожденного, которое слишком долго носил на своем детском челе. При этом сердце его всю жизнь стремилось не к дамам добропорядочным, а именно к светским куртизанкам.
«Заблудшие создания, которых я так хорошо знал, которые одним продавали наслаждение, а другим дарили его и которые готовили себе лишь верное бесчестие, неизбежный позор и маловероятное богатство, в глубине души вызывали у меня желание плакать, а не смеяться, и я начал задаваться вопросом, почему возможны подобные вещи».
В целях более углубленного изучения «вопроса» юный Александр свел знакомство с некоей Альфонсиной-Мари Дюплесси, знаменитой «куртизанкой с душой гризетки». В числе ее любовников был русский посол в Париже граф Штакельберг, который окружил Мари невиданной, неслыханной роскошью — как изысканно выразился литератор Арсен Гуссэ, заточил ее в крепость из камелий. Мари не выносила аромата роз, а камелии — они ведь не пахнут… Александр Дюма-сын был у Мари не первым, не вторым, не десятым и даже не двадцатым, однако роман получился бурный и пылкий. Некоторое время длилась любовная история, затем начинающий литератор и законченная гетера расстались. Она сменила еще многих любовников (среди них был, к слову, знаменитый композитор и пианист Ференц Лист), долго умирала от чахотки и, наконец, стремительно обвенчавшись и столь же стремительно разойдясь с графом Эдуаром де Перрего, отдала Богу душу. В память о Мари-Альфонсине молодой Александр Дюма совершил три знаменательные вещи.
Во-первых, посетил аукцион, где распродавались ее вещи (для уплаты долгов покойницы), с умилением вспомнил былое и купил золотую цепочку Мари. Кстати, на том же аукционе побывал и некий любопытствующий путешественник по имени Чарльз Диккенс, который оставил следующее циническое описание его в послании графу д’Орсэ: «Там собрались все парижские знаменитости. Было много великосветских дам, и все это избранное общество ожидало торгов с любопытством и волнением, исполненным симпатии и трогательного сочувствия к судьбе девки… Говорят, она умерла от разбитого сердца.
Что до меня, то я, как грубый англосакс, наделенный малой толикой здравого смысла, склонен думать, что она умерла от скуки и пресыщенности… Глядя на всеобщую печаль и восхищение, можно подумать, что умер национальный герой или Жанна д’Арк. А когда Эжен Сю купил молитвенник куртизанки, восторгу публики не было конца».
Дюма-младший оказался куда более сентиментален, чем Диккенс, и совершил в память Мари Дюплесси поступок номер два: написал стихи, которые многие исследователи его творчества считают его лучшими поэтическими творениями. Они и в самом деле прелестны:
