9 сентября 1843 г. Одоевский заключил условие с книгопродавцом А. И. Ивановым об издании собрания сочинений в количестве 1200 экземпляров[155] и, очевидно, тотчас же передал в цензуру рукопись подготовленного трехтомника или по крайней мере рукопись первого тома, содержащего именно «Русские ночи»: в архиве Одоевского сохранилась цензурная рукопись начала книги (автограф автора) с пометой цензора А. В. Никитенко на титульном листе «№ 278. 18 сентября 1843» и с его же резолюцией на обороте титула: «Печатать позволяется… Сентября 20 дня 1843 года. Цензор А. Никитенко»; вначале стояло «16», затем число зачеркнуто и надписано «20». По-видимому, Никитенко читал рукопись именно в эти дни, в конце второй декады сентября 1843 г., и после 20 сентября Иванов мог уже печатать книгу.
Рукопись «Русских ночей» была типографски размечена (по шрифтам) самим автором; титульный лист несколько отличался от окончательного печатного варианта: например, первоначально была взята другая цитата-эпиграф из романа Гете «Годы странствий Вильгельма Мейстера»; не сразу автор сформулировал посвящение (вначале — «Моим друзьям», затем зачеркнул и надписал: «Живым друзьям и памяти друзей умерших»; в печатном тексте инверсированы два первых слова).
Возможно, из-за авторских переделок печатание книги задержалось, так как на всех трех томах «Сочинений князя В. Ф. Одоевского» (Издание книгопродавца Иванова. СПб., в типографии Э. Праца, 1844) стоит цензорское разрешение А. В. Никитенко от 20 января 1844 г. Но и после этого произошла задержка, и в продажу «Сочинения» поступили лишь в августе (в сентябрьском номере «Отечественных записок», подписанном цензором 30 августа, В. Г. Белинский извещал читателей © недавнем выходе в свет трех томов «Сочинений князя В. Ф. Одоевского»).
Первый том («часть первая») включал «Русские ночи» (в дальнейшем сокращенно: изд. 1844).
Во многих экземплярах первого тома имеется печатная вклейка: «Сим трем томам надлежало выйдти еще в начале сего 1844-го года. Говорить ли о том, что причиною этого замедления был отнюдь не издатель, Андрей Иванович Иванов, известный своею деятельностию и распорядительностию, — а сам автор? — Хотя ни тот, ни другой не объявляли никакой подписки на это издание и следственно не обязывались ни перед кем о выходе его к определенному сроку, но тем не менее, желая оправдать в глазах читателей моего совестливого п добросовестного издателя, я долгом почитаю здесь сказать для тех, кого это может интересовать, что причиною замедления были: поправки, перемены и дополнения в книге, а всего более моя неожиданная болезнь и затем продолжительное нездоровье. Князь В. Одоевский».
Каждому тому был предпослан эпиграф: «Multum magnorum virorum judicio credo, aliquid et meo vindico.
Вскоре по выходе в свет трехтомника автор намеревался заново переработать и издать свои произведения, но общественные и научные труды почти на два десятилетия отвлекли его от художественного творчества.
В начале 60-х годов (очевидно, в 1860–1862 гг.)[157] Одоевский снова предполагал переиздать «Русские ночи», поэтому приступил к исправлениям и дополнениям. В его архиве сохранился экземпляр издания 1844 г., расшитый и переплетенный с чистыми листами бумаги возле каждого печатного, т. е. возле каждой страницы рядом находилась чистая; автор вписывал на этих листах добавления к тексту, а также исправлял и сам печатный текст. Наиболее существенным переменам подверглась «Ночь четвертая» (29 поправок в тексте, 11 вставок и одно новое примечание), но в общем Одоевский правил текст до конца, вплоть до Эпилога.
В некоторых местах Одоевский заменял устаревшие слова новыми («это», «эти» вместо «сие», «сии», «часы» вместо «брегет»), в некоторых сокращал романтические «ужасы», например в «Бале» вычеркнул тираду: «и стон страдальца, не признанного своим веком; и вопль человека, в грязь стоптавшего сокровищницу души своей; и болезненный голос изможденного долгою жизнию человека; и радость мщения; и трепетание злобы; и упоение истребителя; и томление жажды; и скрежет зубов; и хрусть костей» (изд. 1844, с. 82, строка 1 сн. — с. 83, строка 7 св.), — в нашем издании эти слова следовали за фразой «и таинственная печаль лицемера» (с. 46, строка 18 св.). Вообще добавления и вычеркивания в «Бале» отражают конкретные тяжелые впечатления автора от современных войн: Восточная война в России (1853–1856), австро-итальянская война 1859 г. Эпиграф к «Балу» был другой: «Le sanglot consiste, ainsi que le rire, en une expiration entrecoupee, ayant lieu de la тёше maniere…
