Это – что касается «цифровой» стороны новгородско-псковского похода Ивана Грозного. Но для такого похода были и политические причины – как внутренние, так и внешние…
Ещё Андрей Старицкий в своём противодействии регентше Елене Глинской после смерти Василия III рассчитывал на новгородскую «кованую рать», и рассчитывал не без оснований – Андрей новгородцев устраивал намного больше, чем централизующий режим Глинской-Овчины.
Андрей претендовал на регентство, но не исключалась и его «заявка» на престол. При этом Андрей был человеком вздорным, мелочным, склонным канючить ещё при жизни Василия III. Его сын Владимир Старицкий – двоюродный брат царя Ивана, особой незаурядностью тоже не отличался, хотя претензии имел, а его мать Евфросиния, вдова Андрея, их подогревала.
Евфросиния Старицкая – урождённая княжна Хованская, аттестуется историками как женщина незаурядного ума, однако, взвешивая обстоятельства, её следует оценивать, скорее, как злобную, властную и самоуверенную дуру, которой втемяшилось в голову одно: её сын Владимир может быть царём не хуже её племянника Ивана. Потому Евфросиния и была так упряма и настойчива в своём неприятии царя.
После смерти Андрея Владимир Старицкий – в случае смерти Ивана – оказывался бы первым претендентом на престол, причём его поддержало бы боярство. В такой ситуации те или иные анти-ивановские заговоры были просто неизбежны.
И Андрей Старицкий, и Владимир Старицкий имели в Новгороде резиденции и пользовались популярностью уже потому, что, во-первых, стояли в оппозиции к Москве – как и традиционно Новгород, а, во-вторых, тяготели к Польше и Литве – как и Новгород. При этом Новгород оказывался и единственным серьёзным каналом влияния в России Польши, Литвы и вообще Западной Европы. Он все ещё играл роль второго политического центра Руси, причём был носителем антинациональной, по сути, тенденции.
Показательно, что в записях Альберта Кампензе о Новгороде сказано, что «этот знаменитый город,
Новгород никогда не находился под властью Литвы, но тот факт, что информаторы Кампензе – его отец и брат, жившие в России, были уверены в обратном, говорит о вполне определённом «имидже» тогдашнего Новгорода.
И всё это – в момент начавшейся в 1558 году тяжёлой внешней войны и при напряжённой внутренней ситуации.
В 1569 года Иван был ошеломлён известием о низложении в Швеции его союзника Эрика XIV мятежными братьями короля Юханом и Карлом. Иван знал, что Эрик давно опасался мятежа и превентивно казнил многих знатных вельмож. Новый король Юхан III – брат Эрика, взошёл на трон, возглавив заговор высшего дворянства.
Ситуация настолько напоминала ту, в которой психологически много лет находился сам Иван, что шведский синдром стал одним из факторов убийства Владимира Старицкого и последующего погрома Новгорода и Пскова. Нервы у царя были в постоянном напряжении, и было отчего – тайные, неизвестные, но реальные опасности всегда страшнее опасностей открытых, а Ивану хватало и тех, и тех… Так что, в дополнение к внутренним, имелся ряд и внешних факторов, побуждавших Ивана обезопасить свой северный тыл со стороны Новгорода.
Важным соображением – Р.Г. Скрынников считает, что это было вообще одной из главных причин похода – становилась, очевидно, возможность поправить финансовые затруднения казны за счёт ограбления церковных и монастырских богатств крупнейшей в стране новгородско-псковской епархии. Это, безусловно, догадка в верном направлении – казну опустошали войны, неурожаи, текущие государственные расходы. На общерусские церковные богатства Иван покуситься не мог – его попытки секуляризации церковных земель тут же пресекались. Ситуация же с Новгородом была традиционно особой.
Попутно с подрывом сил влиятельного новгородского духовенства решалась задача подрыва влияния церкви вообще, поскольку это влияние играло роль для будущего Руси всё более негативную.
Но помимо внешнеполитических и финансовых соображений имелся такой много значащий внутриполитический аспект, который сам по себе мог побудить Ивана решить проблему Новгорода раз и навсегда.
Новгород в любой момент мог стать серьёзнейшей внутренней опасностью, поскольку интересы богатейших новгородских сепаратистов (а их там всё ещё хватало) очень хорошо накладывались на магнатские де-централизаторские интересы княжат и бояр. И всё это вместе естественным образом выводило внутренние силы, враждебные Грозному, на союз с Польшей и Литвой.
Новгород могли «отложить» силой, в том числе, не только поляки, но и шведы… Однако это было бы полбеды. Другое дело, что «посаднический», «ганзейский» по духу, Новгород мог отложиться и сам – под власть или поляков, или шведов.
А это была бы уже измена не только царю Ивану и тогдашней Руси.
