Однако на деле особых альтернатив ситуация Боголюбскому не предлагала… Как говорится: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Карамзин и был представителем дворянства, и мыслил как дворянский историк, и поэтому он, хотя и осуждал былые княжеские распри, не мог осознать всю глубину их исторической преступности…
То, что творили на Руси владетельные князья, можно было, используя выражение Теккерея, назвать «ярмаркой тщеславий». В отличие от Европы, где не существовало фактора угрозы кочевников, на Руси этот фактор был, и объективно одно это должно было побуждать русских князей ко всё более возрастающему объединению. Они и объединялись против печенежской и половецкой опасности, но – лишь на время походов, а затем опять принимались за междоусобия.
Пытаться изменить их психологию Боголюбский мог. Однако, как муж, по оценке того же Карамзина «трезвый», один «из мудрейших князей российских в рассуждении политики» – второй Соломон, Боголюбский не мог не отдавать себе отчёт в том, что затея эта ничего путного не даст – в практическом отношении.
Так не вернее ли будет опереться на новых людей в новом месте, а уж укрепившись там, думать и о новой централизации из нового центра? Боголюбский вполне мог мыслить именно так, однако своекорыстными, дорвавшимся до личных уделов, негодяям до таких планов дела не было – они хотели удовлетворять свои необузданные вожделения…
Француз Шарль Пти-Дютайн писал об Англии начала XIII века, что она уже тогда представляла собой «совершенно иное зрелище, чем Франция того времени, ещё неоднородная и пёстрая». «Англия, – пояснял Пти-Дютайн, – была маленькая и имела сильное правительство, – условия благоприятные для единства».
Но что тогда говорить о Киевской Руси, по сравнению с которой даже современная Франция – малышка, не говоря уже о Франции XIII века? Хоть в Киеве, хоть во Владимире можно было иметь сколько угодно сильное правительство, да Мономах и Боголюбский его и имели, однако огромные пространства Русской земли оказывались препятствием к сохранению политического единства по мере экономического развития и роста материальных возможностей удельных князей.
Только при осознании не одиночками в правящем слое, а влиятельной прослойкой в этом слое всей важности общерусской задачи сохранения и укрепления центральной власти можно было рассчитывать на успех общерусского дела уже в XIII веке.
А этой-то прослойки и не было.
Плюс – фактор кочевой угрозы…
В Англии во времена короля Иоанна Безземельного (1167–1216) из династии Плантагенетов бароны подняли против него восстание, повсеместно поддержанное, и в 1215 году король был вынужден подписать Великую хартию вольностей.
Это был важнейший для внутреннего развития Англии акт, но каким оказалось бы это развитие уже в ближайшие сто лет, если бы Англия неким чудом была перенесена с 1215 года на место Владимиро-Суздальской земли, а Владимиро-Суздальская земля – на место Англии? И на пути полчищ Чингисхана и Батыя оказался бы не Владимир, а Лондон?
На тогдашней Руси даже самые непривлекательные из великих князей не позволяли себе того, что позволял себе тот же Иоанн Безземельный – его прозвали так потому, что в 1202–1204 годах он лишился многих своих земельных владений во Франции. Вот что пишет средневековый хронист: «Было в то время много знатных людей в Англии, жён и дочерей которых изнасиловал король, и других, которых он разорил своими незаконными требованиями, и таких, родственников которых он изгнал, конфисковав их имущество, так что у этого короля было столько врагов, сколько у него было баронов».
На Руси подобный произвол был невозможен – его пресекло бы само общество, выступив на всех его социальных «этажах», без всякой Великой хартии вольностей. Впрочем, Киевская Русь уже и имела её как в политической реальности – по факту, по сложившемуся обычаю, так и в виде «Русской Правды».
Что же до Англии, то Пти-Дютайн признаёт, что текст Великой хартии «ясно показывает», что бароны «думали вовсе не об установлении конституционного правления, основанного на национальном единстве, а о том, чтобы заставить соблюдать кутюмы (правовые обычаи. –
Иными словами, в начале XIII века политическое и цивилизационное развитие Европы и пост-киевской Руси разительным и недостойным для Руси образом не отличались.
Однако на Европу работал как внутренний географический фактор – её относительная малость, так и внешний географический фактор – защищённость Европы русскими землями от будущего монгольского потопа.
Работал на развитие Европы и вновь возникший историко-географический фактор – многообразное влияние арабского Востока и приток знаний оттуда.
Предельно кратко касаясь самогó этого Востока, а точнее – причин того, почему он сумел сохранить и даже развить знания греков и римлян, утраченные Западной Европой, можно сказать следующее…
