«Матрена пошла к милому в гости к Троице. Идет Матрена по дороге. А дорога через рецку. Пришла к рецке, а перевоза нет. А ей поскорей хоцется. Ходит она, тоскует. Потом и говорит: „Хоть бы корноухий меня через рецку перевез“. А он, послухмянный, сейчас является. „Звала, – говорит, – Матрена? Ну, садись на меня“. Уселась Матрена корноухому за спину, и он понес ее через рецку. Она и заснула за спиной. Он через рецку перенес и по дороге потащил. А Матрене снится, что она уже в гости пришла, угощается. А корноухий ее по дороге тащит. Стало ему тяжело. Плечами шевелит: „Матрена, потронься, Матрена, подвинься“. А она и не шевелится.
Надоела корноухому – замучился. „Дай, – говорит, – пойду в чащу леса, прутьями ее заденет, упадет“. Пошел в чащу леса, ходил-ходил, морду всю обцарапал. Матрена не валится. „Дай, – думает, – пойду на высокую гору взлезу да в овраг скочу – свалится“. Забрался на высоку гору, когти свои обломал, как спрыгнул – Матрена не шевелится. Вышел из оврага, пошел по почтовой дороге. Идет и плачет. Едет в город горшечник с горшками. Видит – идет бес, несет бабу, а сам плачет. „Что ты, бесовская морда, идешь да плачешь?“ Корноухий говорит: „Попал на бабу и сбыть не могу“. – „А что мне дашь, я тебя сбавлю от бабы?“ – „Чего пожелаешь, только сбавь меня“. Горшеня подошел, Матрену за плечи обхватил. „Ты что, Матрена, спишь!“ Она проснулась, соскочила, по дороге и побежала» 〈Карнаухова, 1934〉.
КОРО́ВЬЯ СМЕРТЬ – повальная болезнь (падеж скота) в облике женщины, животного, иных существ.
«От народа послышалось, что „коровья смерть явилась“, и вот недавно кто-то слышал, что она в лесу – на поскотине диким голосом кричала»
В России было широко распространено представление о коровьей смерти – злом существе, убивающем коров. Ее воображали в облике старухи в белом саване или отвратительной женщины с руками-граблями, иногда – в виде скелета животного. Согласно верованиям крестьян многих губерний России, коровья смерть обладала способностью обращаться в различных животных (преимущественно черного цвета), ср.: черная смерть нередко принимает на себя образ коровы, теленка или собаки и, разгуливая между стадами, заражает их 〈Высоцкий, 1911〉.
Проникая в село, обитая в нем, коровья смерть (или «напускающий» ее колдун) принимала человеческое обличье (прохожего, односельчанина), что становилось иногда причиной самосудов над подозреваемыми в таком оборотничестве.
В одном из рассказов коровья смерть – вначале старуха, а затем оборачивается черной собакой. «Ехал мужик с мельницы позднею порою. Плетется старуха и просит: „Подвези меня, дедушка!“ – „А кто же ты, бабушка?“ – „Лечейка, родимый, коров лечу!“ – „Где же ты лечила?“ – „А вот лечила у Истоминой, да там все переколели. Что делать? Поздно привезли, и я захватить не успела“. Мужик посадил ее на воз и поехал. Приехавши к росстаням [к перекрестку], он забыл свою дорогу – а уже было темно. Он снял шапку, сотворил молитву и перекрестился, глядь, а бабы как не бывало. Оборотившись черною собакою, она побежала в село, и назавтра в крайнем дворе пало три коровы» 〈Потебня, 1914〉.
Крестьяне верили, что коровья смерть сама никогда в село не заходит, «а всегда мужики завозят ее с собой. Зато уж как заберется куда эта дорогая гостья, то досыта натешится: переморит всех коров, изведет все племя до конца. 〈…〉 Наши поселяне твердо уверены, что только одно опахивание [опахивание женщинами села], совершенное с таинственным обрядом, изгоняет коровью смерть. От этого обряда она скрывается по лесам и болотам до тех пор, пока скотина не выйдет на солнце обогревать бока» 〈Сахаров, 1849〉.
Решив опахивать село, женщины и девушки тайно собирались ночью, босые, в одних белых рубахах, с распущенными волосами. Они впрягались в соху и проводили ею борозду вокруг всей деревни.
Соху могла везти «девица безукоризненной жизни», нагая девица
