В представлениях о притке, причине, притче отождествляются, объединяются событие и слово (повествование о событии); слово, событие и судьба (несчастье, болезнь). «Язык, развивающий метонимические приемы мифологии, смешивает произведение с производителем и действие с причиною»; «чародество притки выражается глаголом опритчить – свести с ума»
Притки-болезни, напасти («приточны оговоры», «притошные притошницы») «отстреливаются», «выводятся» из заболевшего с помощью заговоров.
«От притки. Благослови, Господи, Пресвятая Богородица, всем скорбям помощница, спаси от вихрю и от ветру, от встрешного и поперешного, от моровой язвы, от притки сухой, от притки водяной, от притки ветреной, зоряной и полуденной, от притки вечерней, часовой и получасовой, минутной и полуминутной у раба Божьего [имя]. Спаси, Богородица, от всякого глазу: от рыжего, красного свирепого. Уймись, притка, и глаз, и простуда, и колотье, и стук, аминь»
Покойника-притку изгоняют матерной бранью
«В 1630 г. мецнянин сын боярский Яков Васильевич Распопов, обвинявшийся в колдовстве, между прочим рассказывал, что во время свадьбы своего брата „он, идучи к нему, на дороге сломил ветку рябины з гнилые колоды, а сказал: как хто пойдет на свадьбу или куды-нибудь и сломит з гнилые колоды ветку рябины, и того-де человека притка никакая не возьмет“. В 1648 г. казачка, прозвищем Рогатая Баба, излечивала от притки при помощи корня полуночника, „и тот-де корень велела на гайтане привязать ко кресту“» 〈Черепнин, 1929〉.
«Нечаянную боль в пояснице называют приткою, которую лечат, положивши больного на пороге на осиновое полено и ударив слегка в поясницу косырем. В это время спрашивают: „Кого рублю?“ Ответ: „Притку“. – „Гораздо ее, больше…“ Иначе лечат притку, осыпая больного различным хлебом»
«Так как иногда думают, что притка приключается от ушиба или падения ребенка, то мать больного должна „проститься с местом“, где упал и ушибся ребенок»
В Пензенской губернии бытовал обряд «прошение притки»: «В полночь больной или больная (если больные сами не могут идти, то вместо сына должен идти отец, а вместо дочери – мать) идут со старухой, знающей способ совершения этого обряда, на то место, где, по их мнению, приключилась болезнь. Помолившись дома Богу, выходят за ворота и кладут на все четыре стороны по три земных поклона. Продолжая путь, на всех перекрестках делают то же. Приблизившись к известному месту, творят такие же поклоны и, падая на землю, целуют ее, приговаривая: „Мать сыра земля, прости ты меня, раба Божия [имя], окаянного, что ступил я на тебя нечистою ногою и тем оскорбил тебя. Прости, прости меня, мать сыра земля, аминь, аминь, аминь“. Затем опять кладут три поклона в землю и трижды целуют ее. Такое прошение должно повторяться три ночи кряду. После каждого прошения возвращаются домой с поклонами…» 〈Попов, 1903〉.
Считалось, что от сорока приток (болезней) помогает трава сорокаприточник (борец, аконит) 〈Высоцкий, 1911〉.
ПРО́КЛЯТЫЕ (ЗАКЛЯ́ТЫЕ), ПРОКЛЁНУТЫЕ, ПРОКЛЁНУШИ, ПРОКЛЁНЫШИ, ПРОКЛЯ́ТИКИ – про́клятые, сгоряча «отсуленные» нечистой силе; про́клятые за свои злодейства люди.
Брань «Веди леший!», «Унеси леший!», «Пошел к черту!», которую сгоряча адресуют неугодному человеку, «отдает» его во власть нечисти.
«Брань под горячую руку» в фольклоре и фольклористике нередко отождествляется с проклятьем, которое, строго говоря, должно выражаться в иных формах («Будь ты проклят!»; «Чтоб ты сквозь землю провалился!»). Поэтому про́клятыми (проклёнутыми, проклёнушами, проклятиками) именуют и тех, кто «сбранён», ненамеренно «отослан» к нечисти «неосторожным словом».
Появляясь (нередко – из вихря, с вихрем), нечистые духи (обычно леший) уносят про́клятых детей с собой.
«Али вот опеть… унесло трехгодовалого парнишка, дак подняло его выше леса, так это над лесом-то несет, ладно, что отец подбежав да молитвы став читать, ну и отбросило тоже. После мужик рассказывал: „Бежу… ровно по гладкому месту и не замицею ни лесу, ни угонов, а парнишка-то вижу, что над лесом несет, ишто хоть молитвы-те знав, а то бы и самово унесло“»
