— Вторжение в Грузию, черт побери!
— О, прекрасно! Счет 1:1.
— Сережа, я говорю в целом: войны, террор, экологические преступления, голодающие дети, трагедия Дарфура…
— И кто же, позволь узнать, судьи? Кто будет нас наказывать?
— Отсутствие доказательств существования
— И что?
— Эту силу притягивает излучаемая планетами информация. Есть догадки, что Земля генерирует массу отрицательной, говоря земным языком, злой информации, привлекая внимание темной материи. Индульгенциями от нее не откупиться.
— Да уж, Джордж… Действительно, эта энергия не имеет эмоций, к ней нельзя с молитвой обратиться…
— Обратиться как раз можно. Но толку не будет.
— Короче, ход мысли понятен. Но согласитесь, мистер Стайкер, это достаточно примитивная теория.
— Не соглашусь. Это есть самая продвинутая теория. Не надо забывать про Веру. Она стоит над наукой. Обрати внимание: никакие революционные изобретения последних десятилетий не сумели превратить землян в безбожников. Науке и церкви давно пора обнять друг друга…
— Ты что, цитируешь манифест модернистов?
— Каких модернистов? Творишь добро — получаешь добро взамен. Сеешь зло — пожинаешь зло. Можно объяснять эти бытовые закономерности борьбой ангелов и демонов, а можно взять за основу научный подход. Кому что нравится. Суть вещей от этого не меняется. А суть вещей — в промысле Божьем. И не имеет значения, какими инструментами пользуется Господь. Абсолютно необязательно объяснять все явления современной жизни категориями тысячелетней давности, чему привержено консервативное крыло современной церкви.
— Джордж, твою логику я разделяю, но не мог бы ты быть ближе к теме разговора, к табличкам?
— Темная энергия аккумулируется, притягивая к себе темную же энергию, — продолжал Стайкер, проигнорировав вопрос. — Такой организм, как Земля, может быть источником разного рода энергий. Вспомним про ядерные испытания, массовые убийства. В космосе ничего не исчезает бесследно. Абсолютно ничего, любая мелочь…
— То есть, другими словами, все копируется на гигантском вселенском сервере, так?
— В общих чертах, да.
— А если наш официант сейчас даст по лицу своему коллеге, это ведь тоже вредная энергия? Это ведь агрессия. А есть еще зависть, сребролюбие, вранье…
— Вот именно!!! Человек врет по сто раз на дню. Есть такой старинный японский сборник мудростей — «Хагакурэ». Прочел его и запомнил одну фразу: «Пройди с настоящим человеком сотню метров, и он солжет тебе не меньше семи раз». А теперь давай помножим это хотя бы на численность населения Индии.
— А вранье с экранов телевизоров? Ежеминутное. От вашего
— Правильно! Большой грех ежедневно врать целым народам, белое выдавать за черное и наоборот. Как это делает ваше, русское телевидение… Ты только представь себе, какое количество лжи и гадости излучает наша голубая планета ежеминутно! Но Вселенная — не мусорный бак. Там тоже есть свой суд присяжных. И он выносит приговор.
— Ну, если осудят за брехню с телеэкранов, то что же ждет нас за изуверские достижения науки?
— Наука по сути своей не может быть доброй или злой. Вашего академика Андрея Сахарова считали не только защитником бесправных, но и отцом водородной бомбы. За это он должен гореть в аду, а за правозащитную работу получить заслуженное блаженство на небесах.
— Мне кажется, после Хиросимы и Нагасаки ученые должны понимать, что понятия добра и зла вмешиваются в ход их деятельности…
— Сережа, ты руководишь институтом, который, помимо безобидных раскопок, ведет разработки в области высвобождения энергии. Ты ведь не думаешь о том, что в итоге все приведет к банальному построению новой бомбы?
— По крайней мере, тунгусские таблички никого не убивают.
Зазвонил телефон Стайкера. Извинившись, он встал и вышел из ниши в общий зал.
— Понимаю, служба, — прошептал, разводя руками, Сосновский и попросил официанта принести два бокала самого простого красного вина, которое продавалось тут тоже по баснословной цене.
— Не убивают? — переспросил Стайкер Сосновского, вернувшись за стол. — Ты хотел сказать, «почти никого не убивают», верно?
Сергея Самуиловича одновременно охватило несколько чувств, и все они были неприятными: раздражение, досада, злость.
«Натворил ты дел, Гриша, — подумал он. — Любопытно, до какой же степени простирается осведомленность Джорджа?»
— Сережа, я говорю о переводчике древних текстов, о профессоре Вилорике Плукшине. Вот еще странное имя, да?
